И правда – угораздило меня свалится на голову Северскому одной бледной бедой? И нет сомнения в том, что он имеет полное право упрекать меня в этом, но вместо холодного равнодушия, я встречаю ненаигранную участливость и постоянную заботу. Мы ведь даже не друзья, хотя после того, что произошло, в пору, как говорится, жениться… И надо же было Северскому оказаться в глубине своей холодной сущности таким неожиданно теплым и ни разу ни равнодушным, чтобы раз за разом помогать мне, и, в конце концов, оказаться настолько близко, что стоит потянуться рукой, – и коснешься его кончиками пальцев; так близко, чтобы побывать там, где сплело свой мир мое одиночество, выбравшее себе в спутники угрюмого и несгибаемого Бетховена и несчастного и, также как и я прошитого нитью одиночества, Шуберта. И можно сколько угодно щепать себя за руки, тереть глаза и повторять себе, что всё это фантастический сон, но Марат Северский, стоящий посреди комнаты, даже близко не мираж. Остается лишь надеяться, что он не сумел пробраться дальше, туда, где щемит сердце и закипает кровь, где под рваный бит сердца пробуждается ото сна нежность, почувствовав дуновение колючего ветра, туда, где мурашки, бегающие по коже, малодушно прячутся за ширму болезни, и ни за что не признаются в истинной причине своих беспокойных блужданий…
Звонок телефона разрывает наэлектризованную тишину и возвращает мне способность смотреть куда-либо, кроме зеленых непроницаемых глаз. Северский с интересом наблюдает, как смурнеет мое лицо во время разговора и не спрашивает, но ждет объяснений, после того, как я уставилась на трубку, отключившись от собеседника.
– Лео в больнице.
Бровь Марата взлетает вверх.
– Спектакль отменяется?
– Нет… он сказал, чтобы всё шло без изменений. Попросил не подводить его, и исполнить всё на высшем уровне.
– Что с ним случилось?
– Кажется, попал в аварию
– Как интересно, – тянет Северский, таинственно посверкивая глазами.
– Скорее грустно.
– Раз может переживать за свое дело, значит, будет жить. Не грузись, Шелест.
– Просто подумала о том, что это очень не вовремя.
– Или наоборот, – задумчиво говорит парень и игнорирует застывший в моих глазах вопрос. – Помнится, мы опаздывали.
Я смиряю его взглядом, но покорно иду сушить волосы, понимая, что мне не светит добиться от Северского правды, даже если буду сильно на этом настаивать.
Мы уже почти выходим из квартиры, когда дверь неожиданно распахивается, и перед нашими лицами возникает счастливая физиономия моего любимого брата и маячащая позади него фигура незнакомого парня, который рассеянно глядит по сторонам большими голубыми глазами и отличается белизной кудрявых волос и нежностью черт лица, которые могли бы с большим успехом принадлежать какой-нибудь симпатичной девушке, если бы не короткая стрижка и достаточно мужественная фигура, скрытая тканью одежды.
– Зина! – радостно скалится Миша и делает шаг мне навстречу, но растерянно замирает, натыкаясь глазами на Северского, который застыл позади меня угрюмой и равнодушной стеной. – Север…? – вырывается у брата, который явно не был готов увидеть меня дома в кампании кого бы то ни было, кроме Ули, а тем более, парня. А тем более Марата Северского, с которым его связывают какие-то темные, неизвестные мне дела, вызывающие неприятную дрожь по телу. Я бы даже посмеялась над происходящим безумием, не будь я озадачена предстоящим спектаклем и разбита вчерашними событиям. – Что ты здесь делаешь? – хмуро спрашивает Миша и нервно косится на своего спутника, который с интересом оглядывает меня и тепло улыбается, замечая мой взгляд.
– А разве ты не искал встречи? – холодно интересуется Северский и смотрит мимо него на блондина. Смотрит тяжело и недовольно, как будто видит того не в первый раз и, минимум, желает, чтобы тот испарился. Миша на миг растерянно замирает, но быстро берет себя в руки и не менее холодно отвечает, привлекая к себе взгляд ледяных глаз:
– А разве я звал кого-то в гости?
– А разве я пришел к тебе? – усмехается парень, а взгляд Миши удивленно утыкается в меня, застывшую между ними и старающуюся понять, что происходит и как на это реагировать.
– Зина…? – недоверчиво тянет брат, и я искренне понимаю по-детски наивную интонацию удивления, которая проскальзывает в его голосе. Ведь приводить в гости парня, после того, как совсем недавно еще встречалась с другим, – история совсем не про Зину Шелест. И, как минимум, требует объяснений. Я прочищаю горло, и смотрю брату в глаза.
– Это правда. Я его позвала, – вижу, как недоверчиво вытягивается лицо Миши, который, наверное, надеялся, что я скажу, что Северский всё врет, и что пришел сюда без приглашения с единственной целью дождаться его, а может быть и его спутника-блондина заодно. Что ж, братик, у каждого свои секреты.
– Но почему? – продолжает удивляться парень.
– Так вышло, – история достойная длинного рассказа и, если задуматься, берущая свои истоки из рук Миши, который, не ведая о том, как все обернется, просто однажды попросил свою сестру о помощи.
