Я замерла, неожиданно поняв, что Северский понял мою фразу по-своему, а я едва не сдалась с потрохами на его милость. Потому что Миша, сколько бы глупостей он не совершил, понял меня правильно, как по-настоящему знающий сестру брат сразу почувствовав, что Северский не просто проходящая в моей жизни персона. А теперь, после слов Северского о его догадках насчет участия Васи, ссора с братом перестала быть такой уж нелепой и бессмысленной, а его запреты получили объяснимую основу. Но что тогда имел в виду Северский, когда говорил о защите? И от чего брату нужно меня беречь, если он даже не думал посвящать меня в свои дела и едва ли собирался заставлять в них участвовать?
Северский, заметив мое замешательство, с интересом склонил голову, видимо, как всегда выстраивая в голове цепочку, ведущую к самой сути. И я уверена, что у него бы получилось раскрыть меня, и может быть криво смерить улыбкой понимания и взглядом пренебрежения поняв, что я, как и тысячи других, не устояла перед его своеобразным мрачным обаянием, если бы нас не отвлек голос, неожиданно раздавшийся со стороны двери и заставивший в удивлении повернуться к его обладателю.
И я бы поспорила, кто из нас с Северским не хотел видеть этого человека больше.
– Какая встреча.
Я узнала Сережу Татарского сразу, несмотря на то, что едва ли хорошо разглядела его в мраке кинотеатра, сумраке ночи и полутьме бара. У него были светлые плутовские глаза, хитрая полуулыбка и обманчивая расслабленность движений – он двигался вальяжно и как будто бы лениво, по-свойски рассекая пространство; но это всё не могло обмануть тревожно напрягшееся тело – парень был опасным хищником, который зорко бдел за окружающим миром и был готов в любую секунду кинуться в бой. Во рту у него была жвачка, а руки он прятал в карманах брюк, с интересом разглядывая нас с Маратом, точно мы были необычайно занятными экспонатами выставки. С особенным вниманием он прошелся по моей фигуре, с загадочной улыбкой остановившись на лице. Я непроизвольно сделала шаг ближе к Северскому, который, несмотря на его остро-заточенную атмосферу, которая едва ли была безопаснее, чем атмосфера парня напротив, не вызывал у меня такого чувства тревоги. И в этом было мало удивительного, если вспомнить произошедшие события.
– Что ты здесь делаешь? – понизил окружающую температуру своим голосом Северский.
– А ты не знал? – обманчиво – наивно посмотрел на него Татарский, – Мы с тобой теперь почти партнеры, Северский. Вот так поворот, да?
Северский дернул головой, но едва ли на его лице промелькнула хоть какая-то эмоция. Он молча ждал объяснений, замораживая откровенно веселящегося парня взглядом. Но тот как будто бы намеренно пытался вывести его из себя – он вдруг широко улыбнулся, глядя на меня, и поднял бровь:
– Я смотрю, ты тоже с Зиной познакомился. Хм, а я дурак думал, что ты мне привиделся тогда в баре, решил, что уже совсем крыша поехала… значит, ты с ним, девочка? Опять ты меня, Север, обошел? Или мстишь за Мармеладову? Да брось, от нее не убудет, все же знают…
Я, даже не глядя, почувствовала, как напрягся Марат.
– Смотрю тебе всё мало. Вали, пока тебя не выволокли, Татарский.
– А если нет?
– Здесь неподалеку ребята Барина скучают, будут рады размяться.
– А позови, – продолжал издеваться Татарский, – Можешь даже самого Барина набрать; вот только ты, похоже, не в курсе последних новостей? – снова заулыбался русоволосый парень, играя на нервах Северского, – Короли меняют пешек, и им насрать на их мнение. Не суетись, Север, я же тебе предлагал выходить из игры, пока было можно? Предлагал. А теперь поздно, знаешь, кто Дюпона за хвост словил? Догадался уже, небось, – усмехнулся парень, – Сокол тебя достать не смог и нашел отличную альтернативу. А я теперь тоже под Барином хожу, так что часто видеться будем.
Северский недоверчиво нахмурился, а я попыталась быстро сориентироваться в мелькании знакомых и не очень имен. По всему выходило, что и Татарский был стрелком. Оставалось только поражаться щедрости судьбы, которая с упоением впихивала в мою жизнь самых невозможных из всего многообразия выбора личностей.
– С чего Барину тебя подбирать?
– Выгода, Север. Мы ж с тобой гвоздь программы, а когда оба на одной стороне, это подразумевает двойную выгоду для кое-кого. Что, сам не догадываешься?
– Ты понял, о чем я, – не поддался на провокацию голубоглазого парня Северский.
– Сокол сошел, у него теперь свои игры, – внезапно посерьезнел Татарский, превращая глумливую шутливость голоса в резкую сухость, – Он ведь через меня узнал про француза, следил, понимаешь ли, за моими действиями. И про наш разговор тогдашний узнал. За хороший куш передал меня Барину и переключился на Дюпона. Но мы ведь оба понимаем, что всё не так просто, – Сокол, если меня и оставит, то тебе спуску не даст, – глаза Татарского с интересом уставились на меня, – Боюсь я за тебя, Север, ой боюсь, – он смотрел в мои глаза, как будто пытаясь что-то понять.
