Поэтому первым делом после бессонной ночи я позвонила Соне и попросила ее устроить мне встречу с ее бабушкой. Девушка восторженно восприняла новость о моем решении, хотя ее голос показался мне непривычно усталым и слегка приглушённым, но я подозревала, что она попросту спала, а я ее разбудила своим ранним звонком. Соня пообещала решить все очень быстро, приказала ждать и не менять планов. С родителями я вела себя как обычно, не вступала в перепалки и молча выслушивала наставления, и, в конце концов, они решили, что дочь смирилась с их планами и будет как всегда послушно следовать положенному курсу. Куда делся Оливье, а точнее, куда его спрятал Миша, я не знала, но была рада, что приставучий француз больше не заглядывает без всяких поводов в мою комнату с виноватой, но широкой улыбкой. Когда я, наконец, получила от Сони радостно смеющийся смайл, а затем ещё целую коллекцию веселых изображений, после чего пришла смс, что она приедет через два часа, я взволнованно присела на краешек кровати в своей комнате и помяла собственные волосы, стараясь унять дрожь. Я мало представляла, что мне предстояло, была напугана и сильно переживала, но впервые хотела сделать то, что любила почти что больше всего на свете. Неожиданно на глаза попался маленький предмет, который валялся под стулом, где так и остались висеть толстовка Марата, а также тёплая кофта его мамы, вернуть которые не представилось возможности. Я опустилась на пол, протянула руку и достала маленький предмет, после чего принялась внимательно его рассматривать и гадать, откуда он здесь взялся.
На моих руках покоилось странного вида серебряное кольцо с гравировкой на внутренней стороне, на языке, понять который я не смогла. Серебряный ободок венчали две круглые жемчужины – чёрная и белая. Кольцо было очень красивым и скорее всего дорогим, вот только я совершенно не понимала, каким образом оно оказалось в моей комнате. Обронить его мог Миша или Оливье, а может быть и мама, но мне что-то подсказывало, что кольцо имело хозяином совершенно другого человека. В руке оно мигом сделалось тёплым и ужасно захотелось его примерить. Я покрутила кольцо около пальца, но в итоге отложила его в ящик стола, посчитав, что владельцу не очень бы понравилось такое самовольное отношение к принадлежащей ему вещи.
Ужасно хотелось есть, но как оказалось, ещё больше мне было не по себе от волнения – страх перед неизвестностью скручивал живот и поселял в голову совершенно ненужные мысли о том, что я не смогу, что у меня не получится и что моя мечта сломается слишком быстро и просто.
В итоге, так и не дождавшись положенного времени, я вылетела во двор, чтобы остудить разгоряченное сознание и наполнить легкие необходимой порцией воздуха. К моему удивлению лавочка была занята знакомой и вызывающей крайнюю степень смущения фигурой. Северский равнодушно заглядывал в экран своего смартфона, то и дело неспешно проводя по нему большим пальцем. Он заметил меня почти сразу, чуть улыбнулся, убрал гаджет в карман и поднялся, чтобы подойти ко мне и встать рядом.
– Ты рано, – вместо приветствия заметил он и каким-то непроизвольным жестом поправил на мне сбившийся в кучу шарф. Он проигнорировал мой ошарашенный взгляд и молча ждал ответа, как будто всё происходящее было разумно и ожидаемо.
– А ты… что ты здесь делаешь?
– Жду тебя, – просто ответил парень и ухмыльнулся, – Мармеладова попросила тебя подвести. Я рад, что ты решилась, – добавил он, вызывая во мне волну жара. Как-то вспомнилось его крепкое объятие и приятный запах, голова закружилась и то ли от голода то ли от волнения поплыло в глазах. Северский повел головой и смерил меня внимательным взглядом, затем молча взял за руку и повел к машине.
– Еще рано, – без особого энтузиазма воспротивилась я, на самом деле готовая идти за ним куда угодно.
– Для того чтобы жить, нужно есть. Легко запомнить, – без иронии ответил Северский и повез меня в ближайший Макдональдс. Мне же оставалось лишь наблюдать, как перед моими глазами возникает огромный гамбургер, картошка, кофе и чизкейк, щедро сдобренные суровым взглядом, который зорко следил, чтобы я впихнула в себя всю эту вредную пищу, не иначе как обещая жуткую кару за непослушание. Сам Северский молча пил сок, но лишь до того момента, пока я не добралась до десерта.
– Расскажешь мне про то, как ты особенно режешь торты? – впервые вспомнил вчерашнюю ночь он, заставив меня взволнованно разорвать пакетик сахара, который я держала в руках.
– Это… неинтересно, – попыталась я уйти от ответа, прячась за теплым стаканчиком кофе.
– Шелест, рассказывай. Иначе я могу заставить тебя съесть еще одну порцию, чтобы у меня не было желания отвлечь тебя от полезного занятия на разговоры. К тому же ты задолжала мне один.
Я смущенно потупилась, вспоминая вчерашнюю прерванную беседу.
