Энди Уилман связался с неврологом «Формулы-1» профессором Сидом Уоткинсом, сконструировавшим тот самый шлем, который был на Ричарде в день аварии. Этот шлем и спас ему жизнь. Сид неоднократно встречался со схожими травмами, которые получали гонщики. Он дал Энди свои домашний и мобильный телефоны и сказал, что я могу ему позвонить.
Он меня успокоил. Задав несколько вопросов, он сказал, что прогноз вполне благоприятный. А еще предупредил, что такие больные часто мечтают сбежать. Рассказал про человека, которому удалось сбежать из больницы. Сид тогда спросил, не пропала ли какая-нибудь машина. Оказалось, что исчезла машина «скорой помощи».
— Отправляйтесь к нему домой, — посоветовал Сид. — Он там.
И действительно, «скорую помощь» нашли у его дома.
Я не могла рисковать. Я знала Ричарда: он непременно выбрал бы самую быструю машину.
Ричард рвался из больницы, но врачи считали, что покой и уход ему просто необходимы. Но мы все-таки придумали, как выпустить его на свежий воздух.
Пришел санитар с инвалидной коляской, за ним — охранник. Ричард (штаны как нельзя кстати «нашлись») сел в коляску. Он смущался своей роли пассажира, шутил, что это женщины его довели до такого состояния.
Увидев охранника, он сказал:
— Слушайте, неужели это необходимо?
— Увы, да, — усмехнулся охранник.
Мы все были возбуждены — нам передалось настроение Ричарда.
Медсестра дала Ричарду темные очки, накрыла ему голову одеялом. Мы чуть не лопнули со смеху: Ричард выглядел как преступник, которого сопровождают до полицейского фургона.
Медсестра строго на нас прикрикнула, и мы попробовали угомониться. Когда мы выехали из палаты, Ричард отпускал шуточки, санитар хохотал, охранник пытался сдержаться, но все равно хихикал. А я поглядывала на Ричарда. Он наслаждался. Веселился, острил. То есть был самим собой.
Мы дошли до выхода в сад, который располагался на крыше. Охранник остался снаружи, а медсестра с санитаром отошли в сторонку, чтобы не мешать нам с Ричардом.
Был теплый солнечный день. Ричард с улыбкой подставил лицо солнцу.
— Приятно на свежем воздухе? — спросила я.
— Пожалуй. — Он взял меня за руку. — Прости меня, Минди. — Он заглянул мне в глаза.
— Глупости какие, — улыбнулась я. Но он хотел продолжить разговор.
— Я серьезно прошу у тебя прощения. Я люблю тебя. — Он поцеловал меня.
— Я тоже тебя люблю. — У меня с подбородка капали слезы.
Мы молча любовались крышами домов.
— Так, может, покурим? — сказал он.
— Господи, опять! — закатила глаза я.
Он привел все свои обычные доводы. И резко сник:
— Давай вернемся.
На обратном пути Ричард был притихшим. Неужели его так потрясла прогулка? Может, он понял, насколько слаб, и испугался? Настроение у него было задумчивое.
У меня было много бесед с нейрохирургом Стюартом Россом. Он понимал, что мы слишком далеко от дома, и считал, что Ричарда при первой же возможности надо перевести в больницу в Бристоле. Но Ричарду мы ничего заранее не рассказывали.
Эти недели в Лидсе были трудными для всех нас, но особенно для родителей Ричарда. Его мама старалась держаться, но ей было тяжело видеть любимого сына в таком состоянии. Она ведь знала его совсем другим, и никто не мог наверняка сказать, как пойдут дела дальше.
Врачи велели сократить количество посетителей до минимума. Я находилась при Ричарде постоянно, кроме меня пускали только его родителей. Когда мне надо было уйти, меня подменял его отец.
За день до того, как Ричард должен был покинуть Лидс, родители отправились к себе. Мы очень тепло попрощались. Его мама старалась выглядеть веселой, но поторопилась уйти. Папа сумел сдержать переполнявшие его чувства.
В тот день я начала собирать вещи. Энди организовал полностью оборудованный самолет, который должен был доставить нас из Лидса в Бристоль. Нейрохирурги считали, что Ричарду вредно трястись в машине. Нас должны были доставить из больницы прямо в аэропорт Бристоля, а оттуда на «скорой помощи» в больницу Бристоля.
Найти нужный самолет было непросто, но Энди — человек, который может невозможное. Посмотрите несколько сюжетов «Топ Гир», и вы поймете, что я имею в виду. Реактивные истребители «харриер», военная техника, авианосец — ему подвластно все.
Когда я рассказала Ричарду, что его переводят в реабилитационное отделение в Бристоле, он очень возбудился. Но скоро сник.
— Так, значит, мы завтра едем домой?
— Нет, дорогой. В Бристоль. В реабилитационное отделение.
— А просто домой нельзя?
— Пока рано, дорогой. А знаешь, как ты туда попадешь? Сначала на вертолете, потом на самолете.
— Ты тоже поедешь? — В его голосе слышался испуг.
— Естественно.
— Минди, ты меня не оставишь?
Я сразу поняла, что он имеет в виду не поездку. У Ричарда бывали моменты, когда он все осознавал. И сейчас этот отважный человек был искренне напуган.
— Никогда, — шепнула я.
Он прижался ко мне. Я держала его крепко. Таким я его никогда не видела и понимала, что он смутится, если встретится со мной взглядом. Я знала, что мне нужно все выдержать.
— Чаю выпьешь? — спросила я.
— С удовольствием.
