Стараясь не глядеть ему в глаза, я направилась к двери. В коридоре я выдохнула. Медсестра посмотрела на меня, словно спрашивая: «Что с вами? Помощь не нужна?»
Я выдавила из себя улыбку и сказала:
— Чаю попросил.
Она подмигнула мне и пошла по своим делам.
На обратном пути медсестра сказала мне, что Ричарда в полете должен сопровождать медицинский работник и она полетит с нами. Мы пошутили насчет того, что назад ей придется возвращаться автостопом, поэтому ехать лучше налегке.
Мы с ней вместе пошли в палату, и тут нас нагнала еще одна медсестра — она несла Ричарду лекарство.
— Вы даже представить себе не можете, что творится снаружи! — сказала она.
Оказалось, что на крышу больницы доставили вертолетом пациента, а журналисты решили, что это приехали за Ричардом. До них дошли слухи, что его переводят.
— Журналисты повсюду, — сообщила она. — Сидят на крышах соседних зданий.
— Боже мой! — воскликнула я.
— Хорошо, что это все случилось сегодня, — добавила медсестра. — Завтра будет поспокойнее.
— Ну, извините меня, — покачал головой Ричард. — Вам со мной одним хлопот хватает, а тут еще пресса.
— А так даже интереснее, — уверили его медсестры.
Они ушли, а Ричард продолжал переживать. Мы с ним поговорили о спецсамолете, о деньгах, которые собрали ему на лечение, и, естественно, о его популярности (в которую он не очень верил).
— Все просто хотят знать, как ты. Не забывай, последний раз тебя видели, когда ты перевернулся вверх тормашками.
— Да с чего им так мной интересоваться! Я просто ведущий программы про машины.
— Да? — хмыкнула я и показала на коробки и мешки, которыми была завалена палата. — А эти письма, подарки? Да, ты, конечно, просто ведущий телепрограммы, но ты хотя бы помни, как все тебя ценят и любят.
— Да я — это просто я.
— Может, поэтому-то ты такой особенный.
Он кинул на меня лукавый взгляд.
Не помню, во сколько мы должны были лететь, но проснулась я рано. Странно было видеть Ричарда в обычной одежде. Постоянно заходили медсестры — проверить, как он. Я складывала в сумку какие-то вещи и болтала с Ричардом. А он сгорал от нетерпения.
— Во сколько они будут? — спрашивал он каждые десять минут.
— Не волнуйся, как только вертолет прибудет, нам тут же дадут знать.
Энди с Алексом слонялись по коридору. Энди посвятил меня в план действий. Алекс вызвался после нашего отъезда все, что останется, сложить в машину и отвезти в Бристоль. Это было серьезное задание. Я от всей души поблагодарила его за помощь.
Стюарт Росс зашел попрощаться и сказал Ричарду, что очень доволен достигнутыми результатами. Но не забыл повторить:
— Никакой работы. От этого зависит, как быстро вы поправитесь.
Мы с Россом понимали, что все свои обещания Ричард забудет через пару минут. Я постоянно держала оборону: не давала ему звонить Джеймсу с Джереми и коллегам по «Дейли миррор».
Я объяснила доктору Россу, что мы просим Ричарда отказаться от привычной жизни. Он согласился на компромисс: пусть Ричард разговаривает с друзьями, но только не о работе. Энди с радостью на это согласился, Джеймс с Джереми тоже.
Я просила коллег Ричарда написать ему и объяснить, что до его возвращения ничего происходить не будет. Чтобы я смогла всякий раз, когда он начнет волноваться о работе, показывать ему эти письма. Ему нужны были конкретные доказательства.
Вечером перед нашим отъездом Ричард, как всегда, распереживался по поводу работы.
— Дай мой телефон! Мне нужно позвонить Уилману.
Этот разговор он заводил несколько раз в день.
— У Уилмана все отлично.
— И еще мне нужно позвонить в «Миррор».
— Я с ними говорила. У них тоже все хорошо.
И тут вдруг Ричард рассердился не на шутку:
— Ты, конечно, решила, что знаешь, что делаешь, но речь идет о моей карьере! О моей жизни! Не смей разговаривать со мной как с идиотом!
Я так удивилась и обрадовалась, что даже расплакалась. Забрезжила надежда! Он помнил предыдущий разговор.
— Ричард, прости меня… Разумеется, это твоя карьера.
Но он все еще сердился.
— Прекрати разговаривать со мной так, — буркнул он.
Стараясь не говорить покровительственным тоном, я сказала:
— Я вовсе не хочу тебя унизить. Правда. Просто дело в том, что ты впервые за все это время вспомнил предыдущий разговор. Ты же помнишь, что мы об этом уже говорили?
Он посмотрел на меня как на дурочку:
— Разумеется, помню. Слушай… Ты просто… — Он запнулся. Память его опять подвела, а гнев остался. — Ты просто делай то, что должна делать.
— Хорошо.
Я кинулась принимать душ. Я минут пять стояла под горячей струей и лихорадочно думала. А если память к нему вернулась, а гнев останется? Выдержу ли я еще один тяжелый вечер? У нас уже было несколько таких — когда он не желал слезать с какой-то темы, «зацикливался», как говорили врачи.
Я осторожно открыла дверь. Он лежал в кровати и равнодушно смотрел телевизор. Увидев меня, он ласково улыбнулся:
— Привет! Что ты так долго? Что, кожа пересохла?
Я вздохнула с облегчением. Память потихоньку возвращалась к нему, и, хотя мысли его еще путались, это был огромный шаг вперед.
