Знаю, что это я, но воспринимать картинку как нечто реальное не могу. Она – отдельно, я – отдельно. Я касаюсь могильного камня, и по моему телу пробегает дрожь, потом камера головокружительно ухает вниз, затем картинка вновь стабилизируется. Теперь мы видим ту же самую сцену, но из более низкой точки; камера лежит на скамейке. В кадре появляется Гэвин, идущий в мою сторону. Он опускается на корточки рядом со мной, но я не шевелюсь; я вообще ничем не выказываю, что заметила его. Он протягивает мне руку и помогает подняться, потом мы вдвоем идем к камере, я первая, он, все так же безмолвно, следом.
Я нажимаю «Стоп» и кладу аппарат перед собой на переднюю панель.
– Все получилось? – спрашивает Гэвин.
Что ему сказать? Я не знаю, что он видел, какие из моих слов слышал. Я больше не плачу, но глаза наверняка красные.
– У тебя все нормально?
Я снова бросаю ее одну. Здесь, в холоде, в этой черной глинистой земле. В точности так же, как до нее Джеральдину. И Элис. И Эйдана, хотя в случае с ним я отдалялась скорее постепенно.
И Дейзи. Ее я тоже бросила. Я поворачиваюсь к Гэвину.
– Я в полном порядке. – Завожу машину. – Поехали.
Мы паркуемся на площадке над деревней. Тишина окутывает нас, точно пелена густого черного дыма.
– Я рядом, – произносит он, немного помолчав. – Если ты вдруг захочешь об этом поговорить.
Он это искренне. Он действительно хочет мне помочь. И не чтобы оставить меня в долгу. Не потому, что надеется снова стать моим спасителем, как в ту первую ночь. Не как те люди, которые жаждали помочь, когда я жила на улицах, чтобы почувствовать себя хорошими. Попробуй только лишить таких этой возможности, попробуй только сказать им, что у тебя все в порядке, что тебе ничего прямо сейчас не нужно, и это их совсем не порадует. Внезапно ты превратишься в их врага. Они снизошли до тебя, а ты, неблагодарная скотина, осмелилась швырнуть им их благодеяние в лицо.
– Куда ты ездил? – спрашиваю я. – Когда нашел меня на дороге в ночь нашего знакомства.
– В каком смысле?
– Ты сказал, что встречался с Брайаном.
Он мнется, но лишь секунду.
– Я с ним и встречался.
– Он говорит, что это не так. Зачем ему врать?
– Не знаю.
Я вдруг понимаю, что мне хочется ему верить.
– Вижу, что ты хочешь помочь, – говорю я мягко. – Но лучше будет, если скажешь правду.
– Я не встречался с ним, – произносит он, тщательно подбирая слова. – Вернее, не совсем так. Я видел его, в пабе. Я был там один.
Он поднимает глаза.
– Но суть от этого не меняется. Я знаю, что он не мог быть за рулем машины, которая не остановилась.
Я ничего не говорю.
– Ты мне веришь?
– Да.
– Что мне сделать? Чем помочь?
– Она не сказала, как умерла мама Сэди?
На мгновение Гэвин приходит в замешательство, потом понимает, что я имею в виду ту женщину с ребенком.
– Нет.
Он с минуту молчит, но я вижу, что он хочет добавить что-то еще.
– Так ты из-за Сэди сюда приехала?
Возможно, стоило бы рассказать ему правду. Но как я могу это сделать?
– Пожалуй, отчасти. Она не идет у меня из головы. Жаль, что мы с Сэди потеряли друг друга.
– И сколько лет ей было бы сейчас?
– Не знаю. Двадцать с чем-то.
– Зачем ты сказала, что твой фильм не про то, что случилось с девочками? Могла бы мне довериться. Я всего лишь хочу…
– Помочь, – договариваю я за него. – Знаю. Дело в том, что изначально я и не собиралась про это снимать, но мой продюсер предложил сделать фильм о девочках. Он прочитал про Дейзи. И про Зои.
– И конечно, ты просто не смогла пройти мимо такой чернухи.
Чернуха. Слово задевает меня. Мне приходилось слышать его прежде, когда я снимала «Зиму». Немало времени ушло на то, чтобы расположить к себе некоторых девушек, чтобы убедить их, что я не обычная вуайеристка, пытающаяся заработать очки на их несчастье. «Мы для тебя – просто способ раскрутиться на чернухе», – сказала одна из них. В общем-то, не только она.
Я смотрю на Гэвина:
– Ты так говоришь, будто мне на них плевать.
– А тебе не плевать?
– Нет.
Он долго молчит. Я помню, как после награждения вернулась на улицы, чтобы найти девушек, которых снимала. Они были не слишком мне рады, хотя и не слишком на меня обижены. Для них я вырвалась с улицы и больше ничего, так делают все, если, конечно, не погибают раньше. Передавая им конверт с банкнотами – там было три тысячи фунтов, – я сказала, что эти деньги по праву принадлежат им. На самом деле мне они никогда и не принадлежали.
Гэвин смущенно откашливается.
– Зои никуда не сбегала.
Он произносит это так уверенно, что слова звучат как признание.
– Я просто знаю это, и все, – продолжает он. – Не могу объяснить, но думаю, ты права. Дейзи и Зои мертвы. Сэди – единственная, кому удалось вырваться.
В машине становится совершенно тихо. Даже воздух, кажется, замер. Мне вдруг оказывается нечем дышать. Зубы стучат, но я все равно открываю окошко.
– Что за история с тобой и Зои?
Гэвин пожимает плечами:
– Да нет там никакой истории. Просто… я думал, что смогу найти ее. Когда только приехал сюда. Мне казалось, что местные примут меня, если я покажу, что мне не все равно.
– И как? Оправдались твои надежды?
Он пропускает мой вопрос мимо ушей:
