– Михельсон был финансовым центром, они решили использовать его, чтобы дополнительно подставить нас. Те, кто этим занимался до нас, ничего не имели против этого. Часть североамериканцев искренне считают британцев друзьями только потому, что мы говорим на одном языке. Известному вам лицу, ныне покойному, был нужен обогащенный уран, он добывался в Афганистане, но просто так украсть его было невозможно. В конце концов, это частное предприятие, там есть учет и контроль, и за свой товар они в любом случае хотели получить деньги. Тем более – если этот товар шел в виде желтого кека[56], а не таблеток окиси-закиси урана. Михельсон создал несколько компаний, одну в Швейцарии, три на Британских Виргинских островах, одну на Кайманах, опять-таки британских. Желтый кек закупался на несуществующий обогатительный комплекс в САСШ, на самом же деле он оказывался в Иране. Финансировал Михельсон, в его руках содержалось такое количество денежных потоков, грязных, чистых, что найти финансирование для любого, самого грязного предприятия ему не составляло никакого труда. Мы знали о том, что под прикрытием Атомстройэкспорта работает комплекс по обогащению урана до оружейного качества. У них не было возможности получить плутоний, но уран они обогащали. Кстати, если вы по-прежнему хотите найти вашу супругу, поищите ее как раз там, где находится город под названием Екатеринбург-1000…
– Спасибо, учту.
– Это разумный совет. Слишком часто мы сталкивались с ней, чтобы это было простым совпадением. Потом, когда произошли взрывы в Бендер-Аббасе, мы поняли, что лошадь понесла, и попытались перехватить вожжи. Теперь мы отчетливо понимаем, что британская разведка играет против нас, и ищем контактов с вами, чтобы получить дополнительную информацию.
– Пытать Михельсона было не самым лучшим решением.
– Предложите другое.
– Вам неизвестно, кто представляет здесь британские интересы? Спросите с этих людей, да пожестче.
– Они неприкасаемы.
– Тогда чем я могу вам помочь?
– Информацией, – Пикеринг испытующе смотрел на меня, – я уверен, что вы сказали не все, что знаете.
– Если это даже и так: пока у вас в стране есть неприкасаемые – это не поможет.
– Не умничайте, господин Воронцов! Как будто в вашей стране не так?!
– Не так. У нас есть грань, ступить за которую нельзя. Можно воровать, это преступление, если найдут – накажут. Но нельзя предавать – повесят. Что же касается информации – увы, все, что я знал, я сказал.
– Вы уверены?
– Черт возьми, да! Пошевелите немного мозгами, Пикеринг! Если бы у нас были концы, стал бы я обращаться к вам?! Мы просто тихо перехватили бы груз, подмели за собой, и все. Не находите? Вместо этого я рискую жизнью, обращаясь к вам!
Пикеринг какое-то время молча думал.
– Это плохо… – наконец сказал он, – очень плохо.
Судя по тону – поверил.
– Еще бы не плохо! Но мы еще можем кое-что сделать. Обычная полицейская работа, вдумчивая и внимательная – она должна дать результат. Условие только одно – чтобы никто нам не мешал.
Все происходящее им порядком надоело. Казалось, что их бросили здесь, в этой гребаной соляной пустыне, где днем можно умереть от жары, а ночью без свитера околеваешь от холода…
Они сидели здесь почти три недели и все это время маялись от безделья. Несколько раз им сбрасывали с самолетов припасы – все ночью. Кроме припасов, сбросили и немного дополнительного снаряжения и вооружения. От нечего делать они пристреляли бесшумное оружие и ходили на охоту. Офицеры определили, где может быть вода, выкопали колодец, и теперь самостоятельно добывали воду. Получалось около десяти литров в день – не так много, но не так уж и мало. Сначала ее пропускали через самодельный фильтр, потом выпаривали в специальной самодельной установке, сделанной из полиэтиленовой пленки. Хоть с водой проблем особых и не возникало, но все равно было приятно знать, что если самолет не прилетит, какое-то количество воды у них все же будет.
Их не обнаружили, не пытались напасть, преследовать, уничтожить – только две ложные тревоги за все время, ни одна из них не закончилась перестрелкой. Они просто умирали от скуки в этой пустыне и уже шутили, что ждать придется сорок лет, как евреям, которых по такой же раскаленной пустыне водил Моисей.