– Не понимаю, – пробормотал он. – По мне, так не за что было ее убивать, но Маня в последнее время словно умом повредилась. Разозлилась на Лику за то, что та поехала на Ярмарку подстерегать тебя в каком-то розовом платье. Маня велела ей черное, незаметное надеть, а она ишь как вырядилась! Маня кричала, что Лика тебе знак хотела подать этим платьем. Ну и велела Тарасу ее заколоть. А он слушался беспрекословно. Иногда мне казалось, что Маня его то ли опоила чем-то, то ли они просто два сапога пара… Потом Маня надумала к тебе труп Лики притащить, чтобы ты страха натерпелась.
– Вы что, следили за мной?!
– Начали тебя искать, когда Тарас у воровской мамки, которая в Солдатской слободе живет, отыскал платье, в котором ты из Широкополья бежала. Он с Карпихой давно дружбу водил, еще с тех пор, как отвозил к ней разное барахло, которое мы…
Никита осекся было, но Ася угадала, что он хотел сказать:
– Которое вы снимали с тех людей, которых грабили на лесных дорогах?
Никита угрюмо кивнул:
– Я тут ни при чем, этим отец заправлял. Карпиха сказала, дескать какой-то старикашка платье принес, из-за этого мы со следу надолго сбились. Только и делали, что поочередно караулили тебя около Ярмарки, да все зря, зря. А потом Маня случайно увидела одного актеришку, с которым раньше хороводилась, – еще до того, как я ее нашел в этом водевильном блудилище и в Широкополье увез. Этот Поль выболтал о тебе все, что знал, но отказался затащить тебя в постель и выведать, где ты прячешь бумаги. Тогда Маня велела Тарасу его прикончить. И все зря, зря!
– Поднимете руки, господин Широков! Ну! – вдруг скомандовал Данилов. Он навел на Никиту эспиньоль, свободной рукой распахнул его сюртук, выхватил из-за пояса пистолет: – Ну да, понимаю. Зубы заговариваете? Минуту выжидаете удобную? Вижу, ваша Маня и вас многому научила.
– Я был у нее плохим учеником, – со слезами выговорил Никита. – Я руку на человека не могу поднять! Верните мне пистолет! Я убью этого проклятого коня, из-за которого она… Пристрелю его!
– Руки коротки! – насмешливо бросил Данилов, поигрывая его пистолетом. – И скажите спасибо, что мы вас отпускаем.
Никита перевел дыхание, шагнул было к телу Марфы, но повернулся к Асе:
– А ведь ты нас обманула! Обманула! Ты нам подсунула какие-то пустые бумажки, а векселя и документы… Украла! Спрятала от нас! – И внезапно рухнул перед ней на колени: – Асенька, прости. Ты же любишь меня! Ты же хотела стать моей женой!
– Вы спятили, господин Широков, – холодно проговорил Данилов. – Анастасия Васильевна –
Под униженный вой Никиты они пошли к своей повозке, но остановились около Севера, который по-прежнему дрожал крупной дрожью.
– Север, пойдешь со мной? – шепнула Ася. – Да ты опять запутался!
Поводья упали ему в ноги. Ася наклонилась подняла их, слегка потянула:
– Пойдем, Север!
Конь послушно тронулся с места.
– Что же мы сделаем с Широковым? – спросил Федор Иванович.
Ася покачала головой:
– Что он сам с собой теперь сделает? Останется жив – пусть живет. А если кинется Марфу догонять – значит, пусть догоняет.
– Воля твоя, – кивнул Данилов. – Но смотри, мы уже у самого поворота на Хворостинино, до твоего дома осталась какая-то верста. Может быть, пойдем пешком, поведем Севера, пусть в себя придет… А Спиря проедет вперед.
– Хорошо, – кивнула Ася. – Только я не знаю, в каком состоянии наша конюшня, можно ли туда лошадей поставить.
– Не волнуйся, там все в порядке, – сообщил Федор Иванович.
– А ты откуда знаешь?!
Он улыбнулся загадочно.
– Ты там был! – изумилась Ася. – Эспиньоль – это отцовский?!
– Да, – кивнул Данилов.
Ася так и вытаращилась на него:
– Но как ты попал в Хворостинино? Как спасся?! Не могу поверить, что ты жив! Я ведь думала, что уже не жена тебе, а вдова твоя.
– Знаю об этом…
Она слабо улыбнулась:
– Леха разболтал? Предатель!
– Ну нет! – возмутился Данилов. – За такого друга, как Леха, нужно Господу в ножки поклониться. Именно через Леху я тебя и нашел. И он мне рассказал все, что ты ему рассказала когда-то. Тогда я окончательно решил, что надо мне все-таки перед тобой объявиться и все объяснить. А то, знаешь, было время, когда я решил было кануть в нети.
– Боже мой! – шепнула Ася, качая головой. – Он решил!..
Хотела было упрекнуть Федора Ивановича, уверить, что она не отрекалась от него ни на минуту, но потом подумала, что глупо отравлять старыми упреками то, что сейчас начиналось у них. Может быть, впредь им будет за что друг друга корить, но к старому возврата нет и не должно быть.
– Ты спросила, как я попал в Хворостинино и как спасся, – проговорил Данилов. – Ну слушай. Помнишь, как все случилось? Нас повенчали, и Марфа, переряженная разбойником, выстрелила в меня. Я упал, ты повалилась рядом, лишившись сознания, но в это мгновение в церковь ворвался Улген и положил своими стремительными стрелами и меткими пулями всех разбойников… кроме Марфы, как потом выяснилось.
