– Не столь часто, как хотелось бы. Вы отвратительно безучастны к близким людям. Вернее, моему братцу глубоко наплевать, что происходит со мной. Сперва даже обидно было. – Она подтянула съехавшую подвязку и, выставив ногу, полюбовалась ею. – Впрочем, потом я поняла, что так оно даже лучше. Он бы не понял. Такой же моралист, как и Наташка, только она еще рясу нацепила, что честнее.
– Зачем ты с ним встречаешься?
– Еще и подслушала… и давно ты в этой норе?
– Понятия не имею, – честно призналась Анна.
– Давно. Вон посинела вся. На курицу мороженую похожа. Что? Моя свекровь полагала, что мне нужно заботиться о муже и самолично ему готовить. Так что да, я видела мороженых кур. Будут посимпатичней тебя…
Она специально хотела задеть Анну. Обидеть. Вызвать на ссору.
– Зачем ты с ним встречаешься?
– Он хороший любовник.
– Сегодня. В полночь?
Елена поморщилась:
– Упертая… сбежать хочу.
– Для чего?
– Любовник он хороший, но и только. Ни имения, ни имени. Третий сын четвертого помощника, как говорится. Глеб не одобрит. Он если и решит замуж выдать, то найдет кого-то поприличней. А мне плевать. У меня деньги есть. И я не хочу поприличней, я хочу, чтобы мужик был нормальный, а не раз в месяц, потому что мама внуков хочет, – прозвучало это зло, но вновь же злость показалась наигранной. – И да… я сбегу. Успокойся. Тебе же легче будет. Ты же понимаешь, что вдвоем под одной крышей мы не уживемся. Поэтому просто не мешай…
– А школа…
– Что? А… пусть будет пока. В конце концов, из моего братца директор, как из тебя балерина… поиграет и успокоится.
Елена примерила маску и вытянула губки.
– Что ж… пожалуй, не буду вам мешать. Оно ведь так и надо жить, чтобы другим не мешать. Давай не будем мешать хотя бы друг другу?
Она поцеловала воздух.
И возможно, Анне стоило ее удержать. А потом что? Найти Глеба? Нажаловаться? Глупо как-то, по-детски. Да и на что жаловаться?
На непристойное поведение? Или на ложь?
Он огорчится. Люди, как правило, огорчаются, когда им лгут. Но и тем, кто лжецов раскрывает, не рады… и…
Елена ушла. Вот она была, и вот ее нет. Вернется домой? Притворится, будто бы вовсе не отлучалась? А на все обвинения будет отвечать кроткими вздохами и укоризной во взгляде?
А может… Может, и лучше, если ее не станет?
Сбежит? Пускай себе. Это личное ее дело, и не Анне в него лезть. Мужчина неподходящий? Кому? Да и… Анне ли говорить о подходящих мужчинах.
Опасно?
Елена далеко не тот хрупкий беззащитный цветок, каким Глеб ее представляет. Вот только молчание – тоже ложь.
– Анна?
Она обернулась.
Маска-маска, зеркало, в котором она, Анна, выглядит растерянной. И несколько нелепой. Платье не измялось, но вот стало будто бы темнее, а сама Анна – белее…
Курица мороженая.
– Прячетесь?
От него пахло спиртным. И запах был резким, мерзковатым. Он мешался с ароматом туалетной воды и еще чего-то, довольно-таки отвратительного.
– Потерялась, – солгала Анна, прислушиваясь.
Музыка еще звучала. Далеко. Настолько далеко, что казалась эхом самое себя… а здесь тихо. Безлюдно.
– Это плохо, – сказал Олег. – Это очень плохо. Женщинам не стоит теряться в подобных местах. Идемте, я вас провожу.
Он предложил руку. И у Анны появилось острое желание немедля сбежать. Сердце заколотилось, а во рту стало сухо. Анна поняла, что и закричать не сможет, если…
И Аргуса рядом нет.
Аргуса нет, а Олег есть. Стоит. Покачивается. Улыбается безумной улыбкой.
– Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
Его руки даже сквозь ткань перчаток казались холодными. Ледяными просто.
– Вам плохо? – тихо спросила Анна.
– Плохо.
– Могу я помочь?
Он покачал головой:
– Идемте, а то все пропустите. Но нет, не сюда. На некоторые представления стоит смотреть издали. Что такое? Вы, как и ваш бестолковый супруг, полагаете, будто я убийца?
– А вы убийца? – Анна старалась говорить спокойно, отвлеченно даже, будто бы речь шла о пустяках.
Смерть одна. Смерть другая. Третья и четвертая. В местах волшебных о них не стоит думать.
– Нет. – Олег помог подняться по лестнице. Фонариков на нее не хватило, да и вовсе похоже на то, что лестница эта была для прислуги. Узкие высокие ступеньки. Полумрак.
Самое место, чтобы свершиться зловещему.
– Я не убивал. Никого и никогда…
– А кто убивал?
– А вот это секрет. Не мой. Вы же не будете настаивать на том, чтобы я поделился чужим секретом? Это, право слово, неприлично.
– Неприличней убийства?
Выше. И еще выше.
Ее спутник слегка покачнулся, но устоял на ногах:
– Помилуйте, если бы речь шла о ком-то стоящем… а так… шлюхи и те, кто им подобен. Они язвы на теле общества. И конечно, с точки зрения обычного человека, смерть их является злом, но вот если посмотреть шире…
Он любезно распахнул неприметную дверь.
И Анна вошла.
Узкий коридор, в котором она оказалась прижата к своему спутнику. И стоило отодвинуться, как Олег засмеялся.
– Вы не такая… совсем не такая. А те женщины… их смерть ни на что не повлияла в отличие от жалкого существования…
– Отпустите, – холодно произнесла Анна.
И кольцо чужих рук распалось.
– Прошу, – Олег поклонился и открыл дверь. – Лучшие места. Зрелище и вправду того стоит.
Балкон.
