Мечты. Зефирные замки на карамельных берегах. В мечтах все легко и просто. Свадьба… скорая свадьба, ведь кольцо еще было на пальце Женечки, и пусть простенькое, но теперь в этой простоте виделся особый, скрытый смысл.
Коронация.
И новая жизнь, несомненно, в любви и согласии. Как иначе?
Вот только поселилась она отчего-то не во дворце, но в доме, который сняли на имя какого-то то ли барона, то ли графа. Нет, дом был, безусловно, прекрасен, а на шее Женечки появилось ожерелье из темных сапфиров знаком любви, однако…
– Пойми, мама многое пережила. И это наложило свой отпечаток. – Саша появлялся часто. Целовал руки, перебирал пальцы, рассказывал… обо всем, кроме свадьбы. – Она тяжело принимает перемены, и сперва ей надо понять, что я повзрослел.
Месяц. И два. И полгода. Рождество, которое Женечка встречала с семьей. Отец вздыхал, матушка старательно отводила взгляд, будто бы знала о чем-то, о чем стоило бы сказать, однако не находила в себе сил. А Женечка была весела.
Скоро весна. Именины. И свадьба, ведь он обещал, а разве наследник престола опустится до лжи?
– Пойми, дорогая, – матушка все же решилась. Она накинула шаль из лебяжьего пуха, и та легла на плечи узорчатыми крыльями. – Медведица никогда не даст согласия на этот брак.
– Почему?
– Она ревнива. В том числе и ко власти.
– Мне не нужна власть! – это Женечка сказала совершенно искренне. Что интересного может быть в бумагах, в полуночных сидениях и обсуждениях очередного, быть может, важного, но все же нудного проекта по реструктуризации чего-то там во что-то там.
– Не нужна, – согласилась матушка. – Однако она у тебя будет. Она у тебя уже есть, та, которую ты имеешь над ее сыном. Быть может, все-таки стоит подумать, оставить…
Его? И свое счастье? Нет, за счастье нужно бороться. В этом Женечка была убеждена. И разговор тот привел совсем к другому выводу, нежели надеялась матушка.
– Я вернулась ко двору. Быть может, мне были не слишком рады… Твоя матушка все подробно осведомлялась о моем здоровье. И она бы вышвырнула меня, будь ее воля. Но приличия… неписаные законы двора. И моя мать, в которой она нуждалась. Вот ведь странно, да? Она искренне уважала и любила мою мать, тогда как я… почему я злила ее?
Молчание. Тягостное такое молчание. А откуда-то издалека доносятся крики. И хлопки. Или же это не хлопки, а выстрелы?
– Я была красива? Но разве в этом моя вина? Мне были неинтересны все те дела, которые казались ей такими увлекательными? Помнится, матушка говорила, что в те времена, когда императрица была лишь женой наследника, она тоже больше увлекалась балами, нежели управлением государством. Я любила тебя. Любила искренне. Всей душой. А ты… ты делал вид, что мы едва знакомы. И сперва эта игра меня забавляла…
– Я ошибся. А ты попыталась убить мою мать…
– Это она тебе сказала? – княгиня улыбнулась мягкою, снисходительною улыбкой. – Я? Убить? Та, прошлая я никого и никогда не убила бы. Помнишь, как мы нашли замерзающего голубя и отогревали его? А он отогрелся и летал по залу. Еще на стол нагадил, а ты смеялся, что это хорошая примета, что… неважно. Или вот тех лошадей, которых продавали на мясо. Я их купила. Мне их стало так жаль, а теперь жаль, что этой жалости во мне не осталось. Когда она узнала правду?
Обычный вечер.
Огонь в камине. Лето еще кипело, но по вечерам стало прохладно, и во дворце эта прохлада ощущалась особенно остро. А у Медведицы появилась дурная привычка засиживаться у камина. Она ничего-то не делала, лишь глядела в огонь, изредка опускала руку в корзинку с рукоделием, тревожа клубки шерсти.
Вязать она то ли не умела, то ли не любила, впрочем, как и вышивать.
– Подойди, – велела она Женечке. – А вы все прочь подите. Разговор у нас будет приватный.
И гостиная опустела.
А Женечка отложила вышивку. Она почти закончила ее, шелковый носовой платок. Подарок… быть может, простой и даже нелепый, но она старалась.
– Замуж собралась?
– Если позволите, – Женечка выдержала хмурый взгляд императрицы.
– Не позволю.
– Почему?
Медведицу бесполезно умолять. И слезы ее лишь злят. А уж за чужими истериками она и вовсе наблюдает с немалым интересом. Но вот говорить… говорить она любит.
– Почему… – Толстые пальцы, украшенные дюжиной колец, вцепились в подлокотники кресла. Мебель императрица подбирала под стать себе: массивную и неказистую с виду. – Почему… сложный вопрос. Вы не пара.
– Я люблю его!
– Быть может. А он тебя нет.
– Неправда!
– Правда, девочка… правда. Сколько вы вместе? А про свадьбу он так и не заговорил. И сейчас молчит. Это твоя матушка попросила… разрешить вопрос.
Матушка.
Сердце замерло, заледенело.
– Не злись на нее. Любая мать беспокоится о своем ребенке. Особенно когда дитя единственное, оставшееся в живых. И она желает тебе добра.
Добро представлялось сомнительным.
А платок остался на табуретке, белая ткань…
– Он… он просто не хочет вас… тревожить.
Медведица взмахнула рукой:
