Два медицинских брата обтерли нижнюю часть тела Таиты резко пахнущей жидкостью. В чане с нею же хирурги тщательно вымыли руки по локоть. Рей подошла к Таите. Нанесенные накануне линии побледнели, но оставались различимыми. Целительница подновила их, потом уступила место Ханне.
– Я собираюсь сделать первый разрез, – сказала врач. – Не мог бы ты приготовиться к сопротивлению боли?
Таита сжал амулет Лостры, лежащий на его голой груди. Он наполнил разум легким туманом, и лица окруживших его людей стали отдаляться, пока их очертания не стали расплывчатыми. Голос Ханны странно вибрировал у него в ушах, словно доносился с большого расстояния.
– Ты готов? – спросила целительница.
– Готов. Можете начинать.
При первом касании скальпеля появилось неприятное ощущение; когда нож погрузился глубже, пришла боль, но терпимая. Маг опустился еще на уровень и теперь лишь едва ощущал ее прикосновения и укусы скальпеля и слышал голоса врачей.
Время шло. Пару раз, когда Ханна касалась чувствительной области, боль вспыхивала ярким пламенем, но Таита опускался еще глубже. Едва боль отступала, он поднимался ближе к поверхности и прислушивался к разговору, чтобы следить за ходом операции.
– Очень хорошо, – с явным удовлетворением сказала Ханна. – Мы удалили всю ткань рубца и готовы поставить катетер. Ты меня слышишь, вельможа Таита?
– Да, – прошептал маг, и собственный голос эхом разнесся у него в ушах.
– Пока все идет даже лучше, чем я надеялась. Я ставлю трубку.
Таит ощутил, как что-то внедряется в него. Ощущение оказалось умеренно неприятным, и он даже не счел нужным подавлять его.
– Свежая урина уже стекает из мочевого пузыря, – сообщила Ханна. – Все готово. Можешь отдохнуть, а мы подождем, когда из лаборатории доставят посев.
Последовала продолжительная пауза. Таита позволил себе провалиться глубже, так что едва-едва осознавал происходящее. Тишина затягивалась, но он не ощущал ни тревоги, ни нетерпения. А потом уловил чужое присутствие в комнате. Он услышал голос, принадлежащий, как он знал, Ханне, но звучавший как-то совсем иначе: мягкий, дрожащий от страха или от какой-то иной сильной эмоции.
– Вот естество, – произнес голос.
Таита приподнялся до уровня терпимой боли. Он чуть-чуть приоткрыл глаза, чтобы неприметно смотреть из-под ресниц. Над ним находились руки Ханны. Они держали алебастровый горшочек, подобный тому, где лежал посев для глаза Мерена, только намного больше. Горшочек опустился ниже его поля зрения, и Таита услышал шорох ложки по гипсу – это Ханна доставала из сосуда часть содержимого. Мгновением позже он ощутил холодок в области открытой раны в паху и легкое прикосновение – это наносился посев. Следом в том же месте началось сильное жжение. Таита затенил его, но тут его приоткрытые глаза кое-что заметили.
Маг впервые осознал, что у дальней стены находится странная фигура. Она появилась там беззвучно. Таита видел высокий, но соразмерный силуэт, с головы до ног укутанный в полупрозрачный черный шелк. Фигура не шевелилась, если не считать поднимающейся и опускающейся при каждом вздохе груди. Грудь под накидкой определенно была женская, совершенная по размеру и форме.
Таиту переполнили благоговение и страх. Открыв внутреннее око, он обнаружил, что у таинственной посетительницы нет ауры. Маг был уверен, что это Эос – не одно из ее призрачных явлений, а именно сама Эос во плоти, с которой он пришел сразиться.
Ему хотелось встать и бросить ей вызов, но стоило ему очнуться от транса и прийти в сознание, как нахлынула боль, отбросив его назад. Таита хотел заговорить, но язык не слушался. Он мог только смотреть на нее. Тут он ощутил касание в области висков, нежное, как прикосновение пальцев феи. Маг понял, что Ханна тут ни при чем – это Эос пытается проникнуть в его разум и выведать мысли. Он быстро поднял умственные барьеры, отражая атаку. Касание феи перестало ощущаться – Эос, ведя себя как опытный фехтовальщик, почувствовала отпор и отступила. Ему подумалось, что она сейчас готовит контрудар. Колдунья всего лишь осторожно проверила его защиту. Таита понимал, что ее присутствие должно было бы вызвать в нем страх и отвращение, порожденные ее коварством и неизмеримой злобой, но вместо этого испытывал сильное, неестественное влечение к ней. Он вспомнил предупреждение Деметера о красоте Эос, о ее воздействии на мужчин и попытался усилить защиту, но поймал себя на мысли, что жаждет узреть эту легендарную красоту.
Тут Ханна переместилась к тому концу стола, где находились его ноги, и загородила ему обзор. Магу хотелось крикнуть, чтобы она отошла, но теперь, не видя Эос воочию, он понял, что власть над собой возвращается к нему. Это стало важнейшим открытием. Он понял, что если смотреть на ведьму, то ее сила становится необоримой; если же отвести взгляд, то ее чары, пусть и могущественные, можно преодолеть. Таита лежал, спокойно глядя в потолок, и позволял боли подниматься до тех пор, пока она не начала действовать как противовес физическому влечению, которое ведьма пробудила в нем.
