И сейчас снова — пламенным вихрем, штормовой волной, ураганом — когда нет ни сил, ни желания думать о чем-то, вообще ничего нет — только вы, вы вместе, неразрывно, накрепко, намертво спаянные — не разделить.
И где-то вне во вздрагивающее стекло дробью бьет холодный осенний дождь, где-то вне что-то бьется, рвется фарфорово-стеклянными осколками; где-то вне трещит по швам безжалостно сминаемая ткань; где-то вне нетерпеливо разрываются телефоны — плевать.
Потом. Не сейчас. Не в этой реальности и не в этой вселенной.
Взрываются.
Осколки разбитых миров складываются фрагментами рваными — и из двух безупречно-правильно складывается одно — одно единственно верное из всех возможных.
Складывается.
Чтобы уже никогда не разбиться.
========== 12. Алыми вспышками ==========
Октябрь обрывками конфетти раскидывает по аллеям засохшие листья; плачет навзрыд холодными ливнями.
Крупные капли по стеклу ползут прозрачными змейками; в прорехах рваных туч — блеклые лучи холодного солнца. И куда ярче, несвоевременно-весенним всполохом, вспыхивают в конце зала ослепительно-рыжие волосы.
— Привет, Зиминух. А я тут тебе кофе заказал, черный без сахара, все как ты любишь.
— Какая галантность! — ожидаемо ехидничает Зимина, вздергивая бровь. — Видимо, тебе что-то от меня ну очень нужно.
Вот сейчас он ее узнает — не ту выцветше-измученную, подбитую, будто угасшую, другую: язвительную, яркую, живую. Даже внешне будто сбросившую десяток лет и неподъемный груз кровавых грехов, легкую и свободную.
— А что это твой верный оруженосец меня так взглядом прожигает? Ревнует, что ли? — подкалывает Стас, кивая на соседний столик, где в одиночестве хмуро пьет кофе ее Ткачев.
— Да ну тебя, Карпов! — насмешливо фыркает Ира, но во взгляде что-то меняется, резко, разом — будто тают тяжелые айсберги. — Ты меня звал, чтобы мою личную жизнь обсудить или?..
— Или, Ириш.
— Дай-ка угадаю, — Ирина несколько секунд смотрит на него неподвижным взглядом хищно-янтарных, затем тянется к карману плаща. На стол ложится флешка.
— Это что?
— Записи с камер возле того места, где тебя отоварили. Ты же это у меня хотел попросить?
— Да-а, Зиминух, у тебя случайно ведьм в роду не было?
— Будем считать, что спасибо ты мне сказал, — мимолетно усмехается Ира и поднимается резко, на ходу подхватывая сумку. Стас долго задумчиво смотрит ей вслед, не сразу осознавая, что увидел в ней такого, чего не видел никогда прежде.
Счастье. Тихое, спокойное, всепоглощающее счастье — то, чего сам не знал и наверное не узнает уже никогда.
Все возвращается на круги своя: как год, два, три назад. Снова поиски, вычисления, охота — только в этот раз куда серьезнее и опасней, ведь из соратников у него теперь никого, зато противники — целая международная организация по вывозу из страны живого товара. Игры в поиск истины заходят слишком далеко: снова приходится быть в напряжении, прятаться, осторожничать. Из всей связи с внешним миром — только пачка газет из ближайшего ларька и звонок Свете по видеосвязи раз в неделю — но и здесь он умудряется проколоться. Стас понимает это слишком поздно, когда в назначенный час Светлана не выходит на связь; через два и три — тоже. Звериным чутьем предполагает непоправимое — поздно.
А дальше — все будто в бесконечном кровавом кошмаре, только еще страшнее, потому что это не сон.
Сердце в грудной клетке отбойным молотом. Выщербленные временем запыленные ступени. Приоткрытая дверь квартиры.
И кровь. Кровь, кровь, кровь — в отпечатках обуви в коридоре, на полу кухни, на связанных запястьях, на тонкой шее, на каштановых завитках.
— Света!!!
Глохнет от своего то ли крика, то ли рычания. Ничего не видя перед собой, не разбирая дороги — прочь, прочь отсюда, но сил хватает только до коридора, и там — на пол, неловко, обессиленно, не сразу нашаривая на тумбочке мобильный телефон.
Словно со стороны — неестественно спокойный, деловито-четкий голос; выскользнувший из руки телефон и ослепительно-алые вспышки перед глазами. В кроваво-красном болезненном вихре — слепящим пятном белоснежное свадебное платье в приоткрытой дверце шкафа.
Снова заигрался. Снова потерял. Снова виновен.
Грудную клетку разрывает звериным воем.
========== 13. Разделяя боль ==========
Не мать. Не сестра. Не жена. Не подруга.
Я просто тихонько держу твою руку. ©
Въедливый запах масляной краски и растворителя вперемешку с застоявшимся духом крови. На полу у стены — несколько новых картин в подрамниках, на столе — пачка акварелей, написанных с какой-то неуверенной нежностью, на мольберте — набросок какого-то портрета углем, ничего явного, одни хаотичные точки да рваные линии.
Горло распирает от немого крика и невыносимого жжения; дышать решительно нечем — не помогает раскрытое настежь окно: впору выйти через него же.
— Выпейте, Станислав Михайлович.
На дне стакана взрываются шипучкой какие-то таблетки. Стас тупо смотрит на тонкую руку, на сжатые пальцы — и горло схватывает еще сильнее.
