На часах — ближе к полуночи; звонок — нетерпеливый и властный. Паша не глядя распахивает настежь дверь и замирает восторженно-ошарашенно.
На Зиминой под тонким плащом — легкое мятно-зеленое платье, открывающее шикарные ноги; огненно-рыжие пряди забраны в замысловатую прическу; в руках — бутылка вина.
— Впустишь? — лукаво улыбается припухшими вишневыми губами и смотрит из-под полуопущенных ресниц так, что Паше вдруг становится трудно дышать.
— К-конечно, — запинается. — Проходите. — Отступает вглубь квартиры и только потом выдает невнятно-банальное: — Отлично выглядите, Ирин Сергевна...
Галантно тянет с тонких плеч плащ, да так и застывает — очарованный, восхищенный, загипнотизированный. Плащ соскальзывает куда-то в угол; бутылка вина из ослабевших рук сбитой кеглей рушится на пол.
Рыжими кострами догорает сентябрь.
Ночь светлая, серебристая — полная луна беспардонно заглядывает в неприкрытое занавеской больничное окно; где-то в бездонной дали дворов надрывно воют собаки.
Света дремлет, пристроившись вплотную к кровати — каштановые кудряшки щекочут шею. Стас бессмысленно смотрит на согнутую спину, острые плечи, примятый халат — и внутри не дергается совсем ничего. Разве что отголосок раздраженной усталости — перепуганные взгляды и килотонны липкой жалости в горле тяжелым комом становятся.
Бывший подполковник Карпов — не рефлексирующий придурок и не хренов психолог, но сейчас вспоминает почему-то странный утренний недоразговор и простую убежденность о чужом счастье, вдруг пошатнувшуюся от очень простого вопроса — вопроса, который не задавал себе никогда прежде.
А будешь ли счастлив ты?
========== 10. Время расставлять точки ==========
… назад
Декабрь колкий, снежный, до костей пробирающий холодом — зима будет жесткой.
Вторым снегом летят на узкую тропку сероватые хлопья сигаретного пепла; разросшиеся ели у глухой стены отдела ощетиниваются колючими ветками. Карпов тянет из пачки новую сигарету и, мрачно глядя в смазливое лицо гладенького, пижонски одетого фээсбэшника, думает о том, что запросто мог бы завалить его прямо тут — идеально место. Мог бы… а толку?
— Даже не думай, Карпов, — фээсбэшник усмехается тонкими губами контрастно неприятно, хищно — весь лоск стирается будто ластиком. — Ты же не дурак, понимаешь, что не я сам в одиночку это все придумал. Есть люди, которые давно за тобой наблюдают и в курсе всех твоих выкрутасов. Так что ничего удивительного, что под эту тему решили взять именно тебя. Кандидатура как нельзя более подходящая: мент-оборотень, выбившись в начальники, не выдержал и слетел с катушек. И никаких подозрений. Отсидишь потом пару лет в психушке, и на свободу с чистой совестью. Все довольны и счастливы, да и интересы страны соблюдены. Ты, Карпов, в свое время под себя много нагреб, пора и на благо других потрудиться.
— Других — это тебя, что ли? — презрительно кривится Стас и демонстративно затягивается — сизый прозрачный дым плывет в лицо собеседника. — А знаешь что я тебе скажу на всю эту тему? Пошел ты нахер, майор, вот что. Класть я хотел на чьи-то интересы, понял? И корочки свои знаешь куда засунь? Или ты что, думаешь, если из фэбсов, то бессмертным стал?
— Ну-ну, потише, — собеседник усмехается с явственным превосходством и гнетущий звериный взгляд выдерживает без труда. — Не надо громких фраз. Ты же не думаешь, что я просто так от балды к тебе пришел? Повторю, если ты не услышал: тобой и твоими выходками занимаются давно и плотно. Это ты своих сотрудников можешь дурить как угодно или УСБ, с нашей конторой такое не прокатит. Подумай лучше, что будет, если вдруг это все наружу вылезет. Что с тобой станет, как думаешь? Никаких бабок откупиться не хватит. Так что присядешь ты конкретно, а выйдешь только вперед ногами. Не мне тебе рассказывать, сколько серьезных людей по обе стороны на тебя зуб имеют.
Недокуренная сигарета тонет в рыхлой громаде сугроба; Карпов рывком подается вперед, стискивая руки на воротнике вычурно-дорогого пальто — но собеседник даже не вздрагивает.
— Руки убери. И подумай над тем, что я сказал. Не прощаюсь.
Легко выворачивается из железной хватки и скрывается в густом ледяном сумраке — только затихающий скрип снега под ногами рвет натянутые нервы тишины.
Карпов медленно опускается на притоптанный снег, захлебываясь бессильной звериной злобой.
Ловушка захлопывается с безжалостным скрежетом.
Впервые они встречаются совершенно случайно почти год спустя в одном купе — Катя возвращается из отпуска, Стас — от матери, которую навещал в элитном санатории.
Всю дорогу почти не разговаривают, не считая отдельных вежливо-сухих обезличенных реплик. Катя забирается на верхнюю полку с книжкой; Карпов сидит у окна, бездумно рассматривая кадрами сменяющийся пейзаж, и чуть ли не каждые полчаса выходит в тамбур покурить.
— Станислав Михайлович, у вас что-то случилось? — не выдерживает наконец Лаврова, когда он возвращается в очередной раз. Усаживается, отложив книгу, и смотрит своими апрельскими с цепкостью рентгена.
