– Мистер Уродец правильно догадался, – сказала она. – Эти золотые обручи – не знак власти… или, вернее, не только знак власти. Это цепи.
– Хорошо сказано, – сказал Печеное Яблоко. – Когда тебя называют мистером Уродцем, это обидно, но я это спущу тебе с рук, раз ты признанный псих.
Рвач не успела ничего ответить: Стукач предупредил их о движении внизу, на равнине. Регент расхаживал по скалистому карнизу. Икс не мог различить выражения его лица, однако волнение ясно читалось по движениям.
– Так, – сказал главный охранник, – тогда лучше смотаемся. Пошли, мистер Уродец.
Пока охранники топали прочь, Икс смотрел на равнину. Регент был в глубокой задумчивости и делал такие крутые виражи, что казалось, протопчет в камне дорожку. Икс знал, что повелитель к нему поднимется, причем скоро. Но он совершенно не представлял себе, какие новости принесет ему Регент.
Мрачное предчувствие говорило ему, что ничего хорошего он не услышит.
Наконец Регент прекратил метаться. Он повернулся к громадной черной скале с камерами и прыгнул к Иксу, приземлившись перед ним с громким стуком и порывом ветра. Он поманил Икса к решетке.
– Мне поручено сообщить тебе, что ты должен доставить в Низины еще одну душу, – сказал он. – Если ты не отыщешь этот последний объект или поддашься сантиментам и его отпустишь, как отпустил Стэна… если ты потратишь хоть мгновение на поиски своей новообретенной любви… ты больше никогда не покинешь Низины. Ты даже из этой камеры больше не выйдешь.
– А если я сделаю все, как мне велено? – уточнил Икс. – Если я приведу его и поставлю на колени? Тогда я смогу остаться охотником?
– Нет, – ответил Регент. Он сделал паузу, показавшуюся бесконечной, а потом все-таки добавил: – Тогда ты будешь свободен.
Икс на мгновение потерял дар речи.
– Свободен? – переспросил он. – Навсегда? Я о таком никогда не слышал.
– Я тоже, – согласился Регент. – Но ты невинен – и ты сын повелителя. Ты вообще не был предназначен для клетки. Возможно, так Низины пытаются восстановить справедливость.
– Не хочу показаться неблагодарным, ведь вы были мне хорошим союзником, – сказал Икс. – Но я боюсь, что это ловушка.
– Тогда молись, чтобы это было не так, – отозвался Регент. – И я буду молиться вместе с тобой.
Повелитель проверил, не наблюдают ли за ними, а потом просунул руку сквозь прутья решетки и крепко пожал Иксу руку.
– То, что я тебе сейчас скажу, ты не должен говорить ни единой душе, – проговорил он. – Даешь слово?
– Конечно, – ответил Икс. – Конечно, даю. Я вам всем обязан.
– Хорошо, – выдохнул Регент. – Мое настоящее имя – Тарик.
Зоя пыталась заснуть, меняя позы десятки раз, словно сочиняла собственным телом алфавит. На улице мирно шумели сосны, по окну проходился ветерок. Мир возвращался к нормальному состоянию, как будто норма по-прежнему существовала.
После ухода Икса прошло несколько дней. Завтра начнутся занятия в школе. Школа! Ну, что за нелепость! Всякий раз, когда Зоя ощущала, что ее вот-вот захлестнет печалью, она вспоминала, как стояла перед домом в одних носках и как Икс набросил ей на плечи свое пальто, как притянул ее к себе. Его рот был таким теплым, что ее губы начали светиться, словно спираль на электроплитке.
В полночь скрипнула дверь – и в комнату прокрался Джона, прихвативший с собой конус желтого света из коридора.
Зоя притворилась спящей. Общение с братом не входило в список ее приоритетов.
Она громко всхрапнула.
– Я знаю, что ты не спишь! – возмутился Джона.
Зоя захрапела еще громче.
– Притвора, – сказал Джона и почти тут же добавил: – А где Икс? Почему он не вернулся? Мне нравилось, что он здесь.
Зоя со стоном села на постели.
– Ему пришлось уйти, – ответила она. – Ты же знаешь, козявка.
– Но, типа, насовсем уйти? Вообще навсегда?
Голосок у него дрогнул.
Осознание случившегося нахлынуло и на Зою тоже. Ей внезапно пришлось признать, что, возможно, она больше не увидит Икса, что их поцелуй мог быть таким всепоглощающим, таким особенным именно потому, что ему предстояло стать единственным.
– Не знаю насчет «навсегда», – сказала Зоя. – Знаю только, что он хочет вернуться и что он упорный, как и мы.
Кажется, Джону этот ответ устроил. Он подошел к ногам Зоиной кровати и собрался залезть к ней под одеяло.
– Нет, козявка, – сказала она, – тебе здесь спать нельзя. Не сегодня.
Он не поверил, что она говорит серьезно, и приподнял одеяло.
– Нет, козявка! – повторила она, вырывая у него край пододеяльника.
Джона молча ушел из комнаты, оставив позади себя облако обиды. Зоя рухнула на кровать. Сквозь стену она услышала, как Джона открыл дверь в спальню матери и сказал:
– Зоя вредничает. Можно к тебе под бочок?
– Конечно, – ответила мать. – Всегда и всех рада пустить под бочок.
Зоя снова повернулась в постели. Она скучала по Иксу: в том месте, где должно было находиться ее сердце, образовалось целое озеро боли, а теперь к этому прибавилось еще и чувство стыда. Пласт снега на крыше пришел в движение: оторвавшийся кусок скользнул по кровле, пролетел мимо окна, словно сорвавшееся тело, и упал в сугроб с глухим стуком.
