Жизнь в кругу - праведна и свята. Жизнь вне круга - Скверна. Так ведется у людей, и по этому канону живет целое поселение. Они свято чтут традиции, изгоняя все то, что неподвластно Ожту. Есть те, кто отчаянно желал бы вырваться из этого круговорота, и Калебу ненадолго предоставляется эта возможность. Некоторым встречам суждено произойти. Они несут радость, счастье, утешение, забвение всех постулатов. Вот только, не забывай... Предательство - это самый страшный из грехов.
========== Вне круга ==========
***
Припекавшее солнце поднялось высоко, и все утро убегавшая от его лучей тень пугливо спряталась под своим хозяином. Редкие полупрозрачные облака проплывали в небе. По воздуху шел сладкий запах первых цветов, и его отчаянно пытался перебить дурман ладана. Курлыкали сонно голуби неподалеку, пушась перламутровым оперением. Щебеча во все горло, воробьи закапывались в песок и отчаянно дрались за найденные крошки.
Высокий столб, потемневший от времени да от влаги, стоял недвижим и черен. На него не садились птицы, об него не обтирались деревенские коты. Даже собаки обходили его стороной, чувствуя кровь и страдание, исходившие от его деревянной сущности. Гордо возвышаясь над деревней, столб служил напоминанием – смертные грешны, и за грех должны расплачиваться кровью, слезами, жизнью. Поговаривали, что вечерами от него идет шепот, сводящий самых стойких праведников с истинного пути. Поговаривали, что шепчет столб от изнемогающего ожидания Истой Скверны, но ни ведьм, ни еретиков, ни никакой другой нечисти нынче не попадалось.
Над холмами взорвался гулкий звон колоколов. С черепичных крыш близстоящих домов взлетели перепуганные птицы. Открылись тяжелые двери храма, и на улицу вывалила толпа, щебетавшая поболее прикормленных воробьев. Некоторые из прихожан оборачивались назад и, выставив ладонь вперед, описывали круг в воздухе, смиренно склоняя свои головы. Ярко им в ответ блестел на солнце водруженный на шпиль колокольни круг, и ему вторил такой же диск, повешенный над входом в обитель Ожта.
Последним вышел священнослужитель, окруженный светлокурым мальчиком и рыжей как медь девочкой. Они несли витееватые посохи, заканчивавшиеся на конце кругом на подобие ухвата, и, остановившись, позвенели бубенцами, привязанными к посохам. Дородный мужчина, путавшийся в курчавой бороде, остриженной полукругом повелительно выкинул руку вперед. Толпа притихла. Нахмурив брови, подождав пока стихнет гул перезвонов, он заговорил, и его глубокий бас полился над людьми, извиваясь в странных запевных интонациях.
– Да изыдет всякая тварь, подвластная Скверне! Да вернется все на круги своя, светлыя и праведныя. Да будет славен Ожт и те, кто в кругу его! – Провозгласил мужчина, и, как многие другие, прорисовал круг в воздухе, пока дети усердно трясли бубенцами.
Плотная толпа в последний раз повторила слово в слово за своим пастором, и, погодя, стала расходиться, обязательно описав круг перед церковью напоследок. Редевший народ стал приобретать знакомые черты. В глаза то и дело бросались знакомые лица, и разряженные по случаю фигуры обретали имена, звания, профессии. Кивали приветственно головы. Люди стали снимать с себя маски благочестивцев, возвращаясь в обычную жизнь, и отовсюду полились совершенно повседневные речи.
– К чертям эту весну! Молись, не молись. Все померзло, – сплюнул на землю смуглый мужчина. Зло он посмотрел на круг, но тут же, склоня голову в извинениях, зашептал какие-то молитвы.
– Это все происки Скверны и ее приспешников, – с видом знатока сказал подле него более щуплый товарищ, втыкая в расщелину между зубов лучину.
– Ага. Небось та старуха шлет проклятья! – Присоединился к ним третий. – Говорил, что надо было ее сжечь. Ведьмы – вне круга, а то, что не в кругу – Скверна. А Скверна должна гореть в вечных мучениях…
– Я бы устроил ей эти вечные мучения!
– Да ладно, Карл… Старушка небось уже и без тебя копытца отбросила.
– Ладно? Уж какой год нет нормального урожая. То засуха, то заморзки, – Карл не думал успокаиваться. Молитвами ведь сыт не будешь. – Не может быть такого! Точно ведьмина порча.
– Поди теперь ее сыщи.
– Э-э-э! – Развел щуплый руками. – Кто ж знал, что она убежит до суда старост?
– Видать старосты тоже от Скверны.
– А то! Всякая нечисть от Скверны, – говоривший подмигнул. – Может, Карл, ты того? Не в те круги подался? То-то Ожт не шлет тебе своей милости. Смотри, от храма до столба рукой подать, – указал он на столб.
– Да чтобы у тебя язык отсох! – Зло проговорил смуглый на раскатистый смех товарищей, вновь виновато посмотрев на круг.
Гордо неся себя, девушка поглядывала в сторону трех юнцов, болтавшихся без дела. Стройная, высокая. Она отчаянно пыталась вызвать пламенными взглядами внимание одного из них. Тот, оглядывая проклятый столб, на котором обычно казнили самыми разными способами «познавших Скверну», был глух к ее воззваниями.
