— Дорогие товарищи! Меня до боли в сердце растрогало понимание горожанами, т. е. вулкановцами, наших сельских дел. Проблем у нас, сами знаете, много. В хозяйствах района остро не хватает механизаторов. Доярок. Боимся, что скоро доить придется по наряду. Сейчас у нас наступают горячие дни. И вы хорошо придумали — колонну селу! Это прекрасно. Меня даже гордость одолевает за своих шефов. Заводов много в области, но никто еще до такого не додумался. Спасибо вам за это. Вы к решению Продовольственной программы подошли нестандартно. Скажу еще об одном. Нам нравится и ваше требование: не разъединять колонну. По опыту прошлого года я вижу в этом большой резон: уберем в одном хозяйстве — сразу переправим в другое. Спасибо вам! Наше крестьянское спасибо! Раньше мы питали город людьми, теперь — вы нас. Пусть и таким образом. Мне думается, по вашему пути в скором времени пойдут в остальные. Не только в области, но по всей стране. Неплохо, если бы это коснулось армии. С Богом, дорогие товарищи!
Вскоре зазвучала музыка, ворота раскрылись и колонна вулкановцев, возглавляемая Перьевым, тронулась.
Никаноров и Пальцев, перед дорогой, вернулись в кабинет. Пока директор рассматривал почту, Пальцев, не переставая курить, готовил материал в газету.
— А насчет армии Мячин недурственно придумал. Чем шагистикой заниматься, лучше на поля прийти. Может, не совсем все так просто, но в этом что-то есть. От вас можно позвонить?
— Конечно.
— Мысли этого председателя неплохие, — рассуждал, набирая номер, Пальцев. — У вашей агробригады — большие крылья. Поэтому солидную статью, с рассуждениями, с итогами, напишу в конце уборочной. Договорились?
— Договорились.
— Ну, и ладненько. Нам надо поторопиться. Ведь до вашего отца за час не доберешься? А завтра мы должны вернуться. Крепенькими и здоровенькими. Завтра и пароход приплывает. На нем отдыхает главный редактор нашей газеты. Ему за семьдесят, но мы с ним в дружеских отношениях. Однажды он крепко выручил меня. Да что там выручил — спас меня и мою карьеру. Пока не могу говорить об этом. Обязан ему. И ежегодно встречаю его здесь, на великой реке России. Теперь вы поняли, куда столь меду? То-то.
Когда сели в машину, Пальцев, улыбаясь, сказал:
— Посмотрим, как директор управляет личной машиной. Заводом, вроде, получается.
Проехали, наверное, минут двадцать, и Никаноров, освоившись с новой ролью и чтобы скоротать время, решил завести разговор:
— Давно хотел спросить, что там, в Юркамасе? Вы же очевидец событий? Время у нас есть. Если не трудно — расскажите.
— Можно и рассказать, — согласился Пальцев. Он приоткрыл окно и закурил. — А произошло там следующее. При входе грузового поезда на станцию взорвались три вагона. Оказывается, они были со взрывчаткой. Разрушено двести пятьдесят метров железнодорожных путей, много домов, погибло около ста человек. А вот размеры воронки: глубина — двадцать шесть, ширина — за пятьдесят метров.
— Рвануло!
— Да, мощно. Горком и горисполком находятся за два километра, но и там повылетали стекла. Конечно, ущерб немалый. Семьсот человек остались без жилья.
— А что у вас произошло с зампредом? Читал отчет об этом. Но там маловато фактуры.
— Я приехал на место событий первым. Имея в виду корреспондентов. Говорю с одним из руководителей области. Вдруг к нам подлетает невысокого роста, сутуловатый гражданин. И вихрем на меня: «Вы кто?» — «А вы?» — «Я заместитель председателя Совета Министров. Председатель правительственной комиссии». — «А я корреспондент газеты ЦК». Вот тут он и взвился. И все я, я! «Никаких корреспондентов я не приглашал! Никакой информации без моего разрешения не получите. Когда надо — я позову. Все! Не мешайте работать!» И ушел, забрав с собой всю свиту. Ну, думаю, отхлестал. А мне материал нужен. Иду за свитой. Прикидываю, о чем писать? Вошли в здание горкома. Потом в кабинет первого секретаря. Все расселись. Встаю и спрашиваю: «Мне можно присутствовать?» Он опять на меня: «Не мельтешите перед глазами, не собирайте жареные факты, корреспондентов сюда я не звал!»
— Это, — Никаноров на мгновенье посмотрел на Пальцева, — как по щекам нахлестал. Да при всех! Грубовато он, безусловно.
— Конечно, обидно было. Но я ушел. А что мне оставалось делать? Потом поговорил с одним замминистра, с другим — материал вырисовывался. Когда закончил его, решил, что самый последний абзац надо посвятить ему, чтоб не кичился положением.
— Я помню его, — сказал Никаноров. — Это вы, конечно, смело. И аудитория побольше, чем в Юркамасе. Миллионы.
— У меня газета есть, Пальцев раскрыл дипломат и протянул ее Никанорову.
