— Я готов. — Широкин, улыбаясь, прошел за трибуну.
— Кем работаете?
— Старший инженер — начальник отдела механизации.
— Ваш заработок?
— Триста рублей.
— Семейное положение?
— Женат. Двое детей.
— Где живете?
— Занимаем комнату. Четырнадцать метров. В молодежном общежитии.
— Сад, машину, гараж имеете?
— Нет! Не до жиру — быть бы живу. Дети часто болеют. Жена то и дело на больничном. А на одной моей зарплате, она не то что у директора, далеко не уедешь.
— Когда будешь директором, тогда и ты станешь получать много.
— Мне до директора не дорасти, не дадут коммунисты. Я беспартийный. Начальником отдела и то с боем поставили. Коллектив настоял. Иначе бы партком и райком задавили. Поэтому я поставил себе цель: оставаться беспартийным, но народным депутатом. И по долгу, и по совести хочу послужить своему народу, своим избирателям. В этом вижу главное назначение своей жизни. И сделаю все возможное, чтобы оправдать доверие своего народа, доверие моих избирателей.
Широкин сошел с трибуны под бурные аплодисменты.
«Вот тебе и актер, — подумал Никаноров о Широкине. Пуговица пуговицей, но его ближе воспринимают. В нем люди своего видят. А тут, как ни старайся, ты все равно директор. Директор, и не народный.
После встречи Никаноров выходить из Дворца культуры не торопился. Ему не хотелось попасть еще кому-либо на глаза. Поэтому он поднялся на второй этаж, сел в огромное кресло, что стояло возле окна, и думал о происходящем. Широкин молод. Неординарен. И, главное, поставил на карту все, чтобы стать народным депутатом. Достоин быть им. А зачем мне? Мое депутатство будет отражаться на работе завода. Выезды на сессии и съезды в Москву времени займут немало. И еще неизвестно, что будет с заводом? Сейчас машина отлажена и работает, по словам министра, как часы. Потому что большую часть суток сам нахожусь у пульта. Вот завод послушно и управляется. Сколько труда это стоило! А времени тоже ушло немало. Пожалуй, поторопился я с депутатством. Не надо было соглашаться. А вдруг Широкин узнает про Ольгу? Он, можно не сомневаться, шанса использовать это в своих интересах не упустит! Вот так, как сегодня, выйдешь на трибуну ухоженный, наглаженный, а тебе так наподдают, что больше никогда не захочешь быть претендентом. Тут и Каранатов поднимет голову, скажет свое слово. И оно, не исключено, будет решающим: ведь он стал первым секретарем райкома партии. Жаль, ушел на пенсию Учаев.
Шагов и голосов почти не слышно. Надо подниматься. А то доверенные устанут ожидать. Они-то на улице. Сейчас с ними все и обсудим.
Как только Никаноров вышел из здания, к нему подошли Зарубин, Яктагузов, Исаков и Осипов — его доверенные. И они все вместе направились к заводу, чтобы после оперативки еще раз обсудить план своих действий. Поговорить и поразмышлять было о чем.
«Вообще, еще не поздно, если я сниму свою кандидатуру. Об этом говорить никому пока не буду. Надо все подготовить. Узнать, что к чему. А сейчас, думал Никаноров после оперативки, быстрей бы домой. Так я, пожалуй, и сделаю. Сказав своим доверенным, что встретится с ними завтра, Никаноров было направился к двери, но в это время зазвонил телефон. Это тройка. Интересно, кто же в такое позднее время?
— Слушаю.
— Добрый вечер, Тимофей Александрович.
Представляться не требовалось — по голосу Никаноров сразу узнал: Каранатов.
— Вы что-то поздно звоните, Михаил Михайлович!
— А вы думаете, только у вас работа? Только вы сидите допоздна?
— Нет, почему же, — поняв, что не в ту сторону попал, стал исправляться Никаноров. — В райкоме, думаю, дел немало. Целый район все-таки. Я слушаю.
— У меня сегодня был Кудрин. Все рассказал. Дело у него идет, считаю, нормально. Поэтому, мне кажется, пора поднять его на ступеньку повыше.
— Как на ступеньку?
— Заместителем начальника цеха.
— Это невозможно.
— Почему?
— Для него еще рановато.
— Для справедливости самое время.
— Я так не думаю.
— Вы это серьезно?
— Да, Михаил Михайлович, шутить мне с вами по рангу не положено.
— Значит, не хотите восстановить справедливость?
— Пока рановато.
— Ну, смотрите, Тимофей Александрович, как бы не оказалось поздно. Нынче время у нас горячее.
Каранатов первым положил трубку. Быстро убрав документы в стол, поехал домой. Дорогой он сказал своему шоферу, что наступила пора поставить Широкина в известность о том, как Никаноров посещает его одинокую, красивую соседку… «Широкин, — думал Каранатов, — сумеет извлечь из этого необходимое. У него хорошо с пуговицей получается. А тут — такой факт. Получится тем более. А потом приглашу Никанорова на беседу. Еще раз предложу про Кудрина. Откажется или не откажется — бюро поставит все точки».
