Это было на царской тропе. Не знаешь, где такая? В Мисхоре. Обязательно побывай. Стоит. Тропа царской называется потому, что когда-то гулял по ней царь. Император всея Руси. Это такое место, где воздействие солнца наиболее полезно. Не дурак же он был, этот царь. Да и не его заслуга. Ученые, говорят, определили эту тропу, самый лечебно-полезный ее маршрут. Я, тогда уже мастер спорта, чемпион республики, области, ЦС, Поволжья, союзное серебро взял, я тогда отдыхал в Мисхоре. Познакомился там. Такая приятная, ровная женщина. То есть в ней все в меру. Добротное, свое. А вот в голове, мне показалось, сквознячок. Рядом со мной, на третьем же этаже, через комнату, отдыхал народный. Он был тогда в фаворе. Высокий, красивый. Одна дикция чего стоила. Как начнет говорить — слушать хочется. За ним — очередь. Из числа нашей прекрасной половины. На третий день у него, глядишь, уже новая. А он, вижу, все на мою засматривается. И тут, видимо, судьба — мы оказались вместе с ним в одной компании. Тогда проще в санаториях было. Всяких вин и более крепких напитков — сколько душе угодно. И это, не выходя из здания. Хотя, если откровенно, я не выпивал. Но в компании ел, танцевал, веселился, словом. А сам наблюдаю: у народного — уже другая. Он потанцевал вначале, для приличия с ней. Потом, гляжу, к нам направляется и у меня разрешения просит. Ну, ладно, думаю, станцуй, если других мало. А самого уже задело. Не ем, не пью. Думаю, как быть, как вести себя. А он еще раз, потом еще. Моя-то, вероятно, клюнула. Аж глазки заблестели, расширились. Наверное, про себя подумала, а вдруг артиста отхвачу? Он вон как ко мне. Так и льнет, так и льнет. Знать, чем-то ему приглянулась. А что мне за нужда с рядовым инженером? Я ведь не говорил, что мастер спорта, чемпион республики, серебряный призер Союза. Зачем? Да и ростом я меньше, чем народный. А он опять, смотрю, к нам направился. Тут уж я не выдержал, встаю и говорю ему негромко:
— Надо совесть иметь, товарищ!
— А что, у меня ее, по-вашему, нет?
— Я очень сомневаюсь. И готов доказать это.
Да, правильно, Боря, я вызвал его на дуэль.
— Только, — говорю, — не здесь, а где-нибудь в другом месте, чтоб не делать неприятностей другим. А вам я их гарантирую.
Народный посмотрел на меня, так это сверху вниз и небрежно кинул:
— Оставьте ваши угрозы. Я вышел из этого возраста. Вам не понять душу артиста.
— Душу актера, может, и не пойму. Но я привык понимать человека. Его душу.
Он взвился и сказал, что готов поговорить со мной, хоть сейчас, а лучше завтра. После обеда, когда все будут спать. В послеобеденный отдых. На золотой тропе.
Я решил тогда не обедать, а перекусить потом, после встречи, если она состоится. Оделся легко, по-спортивному. Да и покупаться успел перед этим. Чувствовал себя прекрасно. Хотя в душе сожалел уже, что всю эту канитель затеял. Понимал, что народный нахально себя вел от спиртного: перебрал. И вообще перехватил всем своим поведением. Может, он извинится, подумал я. И даже успокоился: если извинится — мы разойдемся, как ни в чем не бывало. Иду, рассуждаю так — и что же вижу?! Идет так уверенно, даже нагловато, навстречу мне этот самый народный. Но идет не один: с ним, тоже на голову выше меня, еще два каких-то товарища. Ну что ж, думаю, посмотрим, какой разговор пойдет. По какому руслу.
Мы встретились над Алеандрой. Знаменитое в то время место. Там, говорят, любил отдыхать Леонид Ильич Брежнев. Над Алеандрой, несколько выше, возле беседки с колоннами, мы и встретились. Но они потащили меня куда-то еще, к пещере. Идут рядом со мной, жарко, возбужденно дышат. И не знают, с чего начать. Как за меня взяться. А кулаки у них зачесались. Но и совесть, видно, проснулась. Ведь если начинать бить, то надо хотя бы предлог для этого иметь. Такого предлога у них не было. И когда беседка и таинственно-недоступная Алеандра скрылись из виду, а за кронами деревьев стало просматриваться море вплоть до горизонта, я сказал:
— Вы, сударь, вчера вели себя недостойно. Не как мужчина. Мне кажется, я могу вас простить, если вы извинитесь.
— Я? Извиняться? Ишь чего захотел! — вскипел народный. — Да ты кто такой?!
— Не диктуй нам, парень! — вмешался второй. — Иначе бледный вид будешь иметь.
Я посмотрел на него и опять народному говорю:
— Повторяю еще раз: могу простить, если вы извинитесь.
— Да мы тебя! — Он взял меня за ворот спортивного костюма и стал душить. Другой он замахнулся, чтобы ударить. Я, конечно, опередил его. Левой, снизу, по корпусу. И на всякий случай, слегка добавил правой. Народный, оказывается, обедал. И его вырвало. Посмотрел я на второго и говорю: «Вы ему помогать будете или со мной отношения выяснять?» — «Я ему помогу!» — с радостью выкрикнул он, вынул платок и нагнулся к артисту.
Так что, Боренька, не надо грозить ему правой. Считай, он уже его получил. Может, и не такой сильный, как у тебя, но получил.
— Это что, Чубатый был?
— Он самый.
— Мерзавец.
