Вопросы, на которые можно было ответить играючи. Когда я вышел отвечать, все члены уважаемой комиссии неожиданно занялись каждый своим делом, спорили между собой, перебирали личные дела. Как будто ждали, что услышат от меня такой абсурд, который они, естественно, не хотели бы услышать. Увидев, что на меня не обращают внимания, я замолчал.
Я молчал и смотрел на них, и они смотрели на меня исподлобья и все больше и больше чувствовали неловкость, а потому делали вид, что необычайно увлечены беседой или чтением личных дел. Наконец председатель комиссии не выдержал:
— Спасибо, свободен…
— Сдал… Следующий!
За свое молчание я получил оценку «9».
— Ну, до сих пор все объяснимо, — говорит капитан.
Да, до сих пор все можно объяснить. Но именно с этого времени в моей душе поселилось смятение, которое не дает мне покоя.
— То есть тебе не было понятно…
— Мне ничего не было понятно.
Все перепуталось так, что я не знал, чему верить. Большинство учителей лицея вели себя со мной нормально, то есть не обращали внимания на то, чей я сын, предъявляли ко мне те же требования, что и ко всем остальным. Но были и такие, не в меру любопытные, которые постоянно хотели знать, что там, в моей голове, в черепной коробочке сына районного председателя. И это любопытство я всегда удовлетворял. Меня это даже развлекало, но вскоре я обратил внимание, что трачу слишком много энергии и времени, чтобы быть постоянно в форме для такого бега с препятствиями. Я стал бойкотировать ответы. Разумеется, были сделаны соответствующие выводы. Были и другие учителя, которые подозревали во мне посредственность без всякой проверки, и делали все, что было в их силах, чтобы это продемонстрировать, выискивали любую возможность загнать меня своими вопросами в тупик. Была еще категория учителей, которые заискивали передо мной. Они задавали мне лишь примитивные вопросы, на которые, разумеется, я отказывался отвечать.
— И за это ты поплатился…
— Да нет же, и это было верхом всего, так как, что бы я ни делал, какие бы глупости ни писал или ни говорил, я успевал по всем предметам. Я решился даже на эксперимент в одной из четвертей — ничего не учил, но неизменно получал хорошие оценки.
— То есть о тебе у них уже сложилось мнение?
— Парадоксально. Один сказал, разумеется не на педагогическом совете и не в классе, что я интеллигентный идиот, другой — что я кретин, каких свет не видел.
— С отцом обо всем этом ты говорил?
— В этом не было смысла.
Моего отца директор убеждал, что я необыкновенный ребенок, к тому же мои оценки говорили сами за себя. Отец был удовлетворен. Я продолжал читать, читал очень много, правда только то, что мне нравилось, и всегда в соответствии со школьной программой. Я оборудовал настоящую лабораторию, где проводил самые различные физические и химические опыты, особенно в области естественных наук.
— Это хоть как-то отвлекало тебя.
— Да, но наступили трудные для меня времена.
До тех пор все, что происходило между нами двумя, происходило между сыном и отцом. Нелегко быть участником развенчания культа отца, значившего для меня больше, чем бог для верующего. Но какое дело преподавателям до нас? При чем здесь я? За что я должен был расплачиваться? За то, что отец был на том посту, на котором он был?
Когда я учился в общеобразовательной школе, родители одного из моих товарищей совершили преступление, за что были осуждены. Классный руководитель собрал нас в отсутствие того мальчика и убедил вести себя с ним так, будто ничего не случилось. Сын не должен отвечать за проступки отца. Мой же отец, наоборот, занимал важную должность, руководил районом, его уважали. Почему же я должен был страдать из-за этого? Почему одни обвиняли меня в неспособности, почему другие были убеждены в обратном, а третьи жалели меня, словно какого-то калеку?
Капитан. О чем он думал? Как будто я вновь сидел перед теми преподавателями, которые делали вид, что не слушают меня. Но на этот раз это не имело никакого значения. Двое на бальнеологическом курорте в выходной день. Между нами устанавливается необъявленная договоренность: пусть один рассказывает сколько хочет свою историю, затем другой, и так далее на основе полного взаимопонимания.
— Если вдуматься, то, мой мальчик…
Может, капитан в этот момент блуждает по морям и океанам сквозь штормы за своим певцом с круизного теплохода. Если хорошенько подумать, можно объяснить капитану, почему все так случилось. Тот парень, что был одним из лучших математиков школы и непревзойденным конструктором управляемых и неуправляемых моделей кораблей, — он, по существу говоря, лишь мечтатель. Он знал все, что только можно было знать, о кораблях, о гипотезах и аксиомах, о величинах, о площадях и объемах, о времени и пространстве, о жизни вообще, кроме единственного, — что может не пройти по конкурсу на вступительных экзаменах.
— Я все время думал, что могу быть для него примером в труде честном и добросовестном.
