Мой сосед по койке — молодой выпускник медицинского факультета, врач, не получивший еще назначения. Хочет подлечиться немного, перед тем как поехать в какое-нибудь село. Его обуревают страхи, над которыми он посмеивался в студенческую свою бытность. Он боится ехать в село, где будет на виду у всех крестьян. Доктор Джеорджеску, которого мы считали человеком малокоммуникабельным, как-то вечером во время дежурства уселся на край моей кровати и долго беседовал со своим молодым коллегой.
— Увидишь, что после некоторого времени практики ты будешь узнавать своих больных в лицо. По тому, как они входят в кабинет, не сказав еще тебе и слова, ты уже будешь знать, кто перед тобой — легочник, печеночник, почечник, желудочник, сердечник и так далее.
— Но это же очень хорошо.
— Настолько хорошо, что ты содрогаешься. Содрогаешься оттого, что ты, обыкновенный человек, достиг такой чудодейственной силы, что можешь читать судьбу другого: вот этот, если поправится, может еще два-три года протянуть, а этот, что бы с ним ни делали, больше пяти месяцев не проживет. И чувствуешь себя виновником чьей-то трагедии. А чтобы оправдать себя, начинаешь борьбу с невозможным. И иногда тебе удается выиграть. Ты победил рок. Добиваешься, борешься месяц, год, всю жизнь, пока не состаришься…
— Медицина и та имеет свои пределы. Преподаватели на это с самого начала обратили наше внимание.
— Самое опасное, что есть болезни, которые ты, казалось бы, можешь излечить, властвуешь над ними, а они, как заговоренные, опережают тебя и побеждают.
— «Любой врач должен усвоить, что медицина не творит чудеса» — повторял нам на факультете после каждого курса лекций академик…
— … Человек к тебе приходит, как в последнюю инстанцию на этой земле, а ты не в состоянии помиловать его или хотя бы смягчить приговор. Не можешь. Ты его последняя надежда, но ты не можешь ничего сделать. И если ты даже спас тысячу людей, а потерял одного-единственного, то не спать тебе спокойно.
Я лежу не двигаясь, с закрытыми глазами и слушаю доктора Джеорджеску. Такой спокойный и такой уверенный в себе. Кто бы мог подумать? Вот уж действительно: счастье мое…
Доктор Джеорджеску, тот самый, что окончил лицей в Крайове. Лучше бы он стал военным. У нас все гораздо проще. То есть нет ничего невозможного. Прицеливаешься, точно выстреливаешь из орудия и поднимаешь в воздух танки и дзоты, прыгаешь в траншеи и втыкаешь штык во врага. Даже если мы и стреляем холостыми, даже если враг не более чем картонный манекен, а танки не более чем управляемые по кабелю на расстоянии макеты! Да и в реальной боевой обстановке все было бы так же просто. Когда вражеский солдат идет на тебя, нужно защищать свою землю! Он не протянет руку и не захочет, чтобы ты спросил у него, такого же человека, есть ли у него жена и дети и сколько бы он еще прожил, если бы не попал на мушку автомата. Что поделаешь, не ты его позвал сюда. Пусть сводит счеты с теми, кто его послал. Но если ты замешкаешься, то он продырявит тебя. И речь идет не только о тебе, речь идет о том клочке земли, который ты прикрываешь грудью и за который ты должен зубами цепляться, чтобы не отдать его. Солдаты как солдаты, у них всегда ясность, доктор…
Доктор Джеорджеску. У него нет опубликованных трудов, он не участвует в работе конгрессов и симпозиумов, не переписывается с профессорами, ему никто не вешает наград на грудь. Он отсутствует в больнице не более чем полдня в неделю. В среду он ездит в сельскую больницу для консультаций, ездит на своей машине, по проселочной дороге, по глубоким колеям, оставленным тракторами.
Доктор Джеорджеску. Тот, который окончил лицей в Крайове. Как бы то ни было, мне с ним повезло.
В одну из сред он провел три тяжелых часа в сельской больнице.
Новости. Как быстро они распространяются! Они прошмыгивают под носом у вахтера, не оставив ему и пяти лей или пачки сигарет на чай. Чего только не знают люди в больнице! Особенно о врачах. И сколько у них детей, и почему у них нет детей, если их у них нет, и как красят волосы их жены, и что за тещи живут с ними под одной крышей.
В том селе, куда приезжал раз в неделю доктор Джеорджеску, он слыл человеком, который может оживить и мертвого. В этом готов поклясться любой, кто его видел. Его как-то вызвали к больной старушке, которой уже поп дал отходную. Доктор выгнал всех из дома — всех, кто там был. Но они взобрались на завалинку, смотрели в окна и видели, как доктор сделал укол старушке прямо в сердце. С тех пор прошло два года. Время от времени старушка приходит в больницу, где вахтер уже съел пять-шесть петухов, которых старушка приносила как гостинец доктору.
А в следующую среду возле кабинета доктора выстроились около двадцати крестьян, и еще пять человек были в самом кабинете. Они входили группами, с родителями, братьями и знакомыми. Человека в белом халате вдруг резко кольнуло чуть ниже левого соска, и он почувствовал необъяснимый страх.
