Гырла [27]. Рыбацкое село в рукаве реки, в которую впадает речка, не имеющая даже другого названия. Просто речка. Село же получило свое название от речки, которой почему-то не дали названия ни местные жители, ни авторы учебников по географии. Когда мы приехали в село во время наводнения, трудно было сказать, Гырла впадает в Дунай или Дунай в Гырлу. А между ними есть полоска почти спокойной воды, как в лагуне. Эта вода постоянно росла, опрокидывая заборы, стены домов.
Сильный мотор на старой лодке. Привязываю ее к одному из столбов у дома, как привязывают лошадей к коновязи, рядом с черной пустой рыбацкой лодкой.
В доме вода. Посреди кровати среди грязного тряпья — маленький мальчик. Глаза большие, но в них ни испуга, ни удивления, ни вопроса, ни покорности судьбе. Женщина в желтой блузке ступает прямо по воде, которая ей доходит до середины икр. Мечется от одной стены к другой, как будто ищет что-то и не знает, где найти. Может, у нее есть какие-то сбережения и она никак не вспомнит, куда их спрятала? Или просто-напросто потеряла рассудок — все возможно при таких обстоятельствах. В любом случае у меня нет времени вести с ней долгие переговоры. Мое дело — немедленно эвакуировать жителей.
— Через минуту-другую может быть поздно… Если не хотите по доброй воле…
— Послушай, парень, ты думаешь, я сумасшедшая? Моя лодка у дверей. Видел ее? Я сама знаю, когда наступит этот момент.
— Все дети уже на корабле. Если мы не успеем вовремя, корабль поднимет якорь. А если вы упустите эту возможность, ваш сын пробудет много часов или даже дней на дамбе.
У женщины обнажены икры ног и колени… На желтой блузке недостает пуговицы.
— Да вы не беспокойтесь, там, куда мы его отправим, о нем позаботятся.
— Ну да… Можно подумать, что вы дадите ему пососать грудь или подотрете где полагается…
— Мы только эвакуируем. Остальное сделают нянечки, воспитательницы, медсестры, врачи…
Женщина в желтой блузке перестает метаться по комнате. Немного подумав, внезапно решается: заворачивает ребенка в длинное узкое полотенце, что-то набрасывает ему на голову и поднимает за подмышки:
— Иди с дядей, будь умницей.
Ноги ребенка, безжизненные и растопыренные, болтаются как-то странно, как у кукол с гипсовым туловищем и тряпичными конечностями. Я беру ребенка из рук матери, он даже не сопротивляется.
— Он никого не боится. Больше привык по больницам, чем дома, со мной. Он, маленький мой, ко всему приучен. Да, вот еще что, когда будете сдавать его на корабль, скажите, что он от пояса и ниже не чувствует… от рождения…
Мальчик двумя руками обнимает меня за шею, ни капельки не смущаясь. Но я чувствую, как у моей груди часто-часто начинает колотиться сердце мальчика, как сердце птенца овсянки.
— Ты пойдешь со мной и будешь умницей, а мама потом тебя найдет.
Женщина в желтой блузке с оторванной пуговицей коротко целует мальчика и идет своей дорогой по воде, что следует понимать так — за ребенка она спокойна.
Я устраиваю его в лодке и завожу мотор. Болят глаза от постоянного напряжения, поиска максимально короткого и безопасного пути — поминутно мы рискуем столкнуться со смытыми с корнями деревьями и множеством других предметов, унесенных из огородов и плывущих в сторону моря. Вокруг тишина, и только слышен ровный шум мотора лодки. Груз для лодчонки тяжеловат, и она идет задрав нос, подпрыгивая на воде. На небе под луной проплывают лохматые тучи, образуя на воде фантастическую пляску света и теней.
Мальчик спокойно держится за край лодки. Он ни о чем не догадывается, но я-то знаю: заблудились, проскочили водный коридор, это ясно. Ничего не остается делать, как только брать курс на дамбу, где собрались люди из села Гырла со скотом и всем своим нехитрым скарбом. Болят глаза от напряжения. Думаю о том корабле с детьми, который вот-вот должен отплыть…
Короткий удар по дну лодки. Едва успеваю прыгнуть, чтобы подхватить мальчишку на руки, как оказываюсь по грудь в воде. Доски моей утлой лодки разлетаются, как черепки разбитого кувшина. Но под ногами земля, и это хорошо. Никто из нас не ушибся, не пострадал. Ребенок не плачет, даже не хнычет, выглядит совсем спокойным, а это еще лучше.
Усаживаю его себе на шею и направляюсь туда, где люди, огни и остатки домов. Спотыкаюсь на каждом шагу и обо что-то ударяюсь. Только сейчас замечаю, что мы идем через сельское кладбище. Предметом, на который наткнулась наша лодка, был большой деревянный крест с верхушкой, скрытой под водой.
Мертвые. Заново погребенные. Как будто недостаточно было тех тонн земли, набросанных на них. Но мертвые мертвыми, а живые живыми. Крепко держу над головой мальчишку. Вода когда по пояс, а когда и по шею. На дамбе люди сидят у костров, обсыхают, согреваются и молчат, а может, и плачут про себя, кто знает — ночью не видно.
Мокрые и холодные ножки мальчика болтаются у меня на груди, но я чувствую пульс и тепло детского тела — живой, как все живые. Надо скорее выйти на сушу, передать его людям.
