О, как трудно было вначале! Уже через неделю ей пришлось узнать, что такое тревога. Связной постучал в окно, тогда ведь не было электрического звонка, как теперь, и Пауль поспешно ушел. В темноте только и слышен был топот ног по улице. Целых три дня она ждала, не зная, где он и что с ним. Нетронутая еда стыла на примусе. А она все стояла на пороге, глядя в сторону леса.
С потолка больше не капало. Пауль купил жести и укрепил камышовую крышу. Но пришла осень, и стало холодно. Пока Сабина готовила, в комнате было тепло, но не будешь же ночью держать примус зажженным. Ложилась в постель одетой, прислушиваясь, чтобы не пропустить его шаги. Когда Пауль вернулся, он застал ее на пороге съежившейся от холода, измученной ожиданием.
— Так мы и будем жить? — со вздохом спросила она.
— Может быть еще труднее, — задумчиво ответил он. Обстановка в те годы была сложной. Как будто отогнав мрачные мысли, он вдруг радостно улыбнулся, нежно поцеловал ее, бормоча: — Разве это имеет значение, мы же любим друг друга!
И все же они тогда много думали о будущем, строили планы. Решили, что Сабина заочно закончит институт, и не для того, чтобы спасаться от тоски и скуки, — в выбранной специальности она видела смысл своей жизни, от своего дела она тоже не могла отказаться.
Первую зиму она провела за книгами, занимаясь и ожидая Пауля до позднего вечера. Им удалось раздобыть достаточно соломы для обогрева. Утром и вечером Пауль набивал ею печку. Печка быстро нагревалась, но так же быстро и отдавала тепло. Поэтому в комнате почти все время было холодно, окна промерзали.
Пришла весна. Сабина напрасно сидела над книгами — все равно ничего не понимала из прочитанного. Она томилась и чахла, потеряв всякий интерес и к учебе, и к хозяйству, и к чему бы то ни было.
— Поезжай в город, — уговаривал ее Пауль. — Проветрись! Садись в поезд и поезжай прямо в Бухарест.
Столица показалась ей чужой. Майские, залитые солнцем улицы и парки были заполнены людьми, но она видела одних только женщин, нарядных, беззаботных, радующихся первым появившимся цветам, праздно толкающихся в дверях магазинов, уютно расположившихся на верандах кафе и ресторанов, суетящихся. «Почему они не работают? — негодовала Сабина. — Значит, их кто-то обеспечивает. Тогда что же они дают обществу?»
Домой она вернулась почти больной. Долгое время ее мучили противоречивые чувства. Она то завидовала жизни тех женщин, то возмущалась легкостью и беззаботностью, с которой, как она думала, они проводят свое время. В любом случае они живут в иных условиях, чем те, в которых приходится жить ей. И она начинала мечтать, представляя, как бы они могли жить с Паулем в городе. Но всякий раз, возвращаясь к своим книгам, к своей печке, корила себя, мучилась, целыми днями молчала. Пауль видел, как она терзается, но помочь не умел, а только беспомощно наблюдал. Его не покидало чувство вины перед Сабиной.
Так продолжалось до той ночи, когда они не могли больше пребывать в таком состоянии и не сомкнули глаз всю ночь. Когда рассвело, он нагнулся к ней, вглядываясь в ее воспаленные, настороженные глаза. Как велика была его радость в тот первый вечер, когда в этой комнате он увидел ее съежившейся на кровати под его шинелью, и как глубока была его горечь теперь!
— Сабина, — решился он, — я вижу, ты мучаешься. Если ты уедешь, я никогда не упрекну тебя даже в мыслях. Разве можно требовать, чтобы ты губила свои лучшие годы здесь? Но я не могу отсюда уехать. Моя жизнь здесь. Ты мне нужна, я знаю, что счастлив буду только с тобой, но жертвы не хочу. Так что решай…
И она решила. Ее место здесь, рядом с ним, ее судьба уже неотделима от его судьбы. Она любила Пауля. И именно в своей любви, в сознании, что она действительно нужна ему, Сабина нашла необходимые силы.
В те затянутые облаками дни она поняла, до какой степени Пауль предан своему делу, сколько нужно воли и мужества, когда борешься за что-то настоящее — за любовь, за свои идеалы. Ей тоже предстояло в жизни исполнить свое, особенное, о чем не имели и не могли иметь представления те счастливые женщины, которые заполняли улицы, магазины и парки Бухареста. Она осталась с Паулем. Навсегда. Она осталась строить их жизнь, беречь их любовь, их идеал…
— Еще далеко? — спросил шофер.
Сабина очнулась и увидела, что такси стоит перед железнодорожным шлагбаумом, шоссе впереди пустынно, по другую сторону тоже остановилась одна-единственная машина. Город с огромным заревом неоновых огней, подрумянившим затянутое облаками, почти черное небо, остался позади. В дверях будки стоял сторож, с высоко поднятым фонарем встречая скорый. Она объяснила шоферу, что до места еще ехать и ехать. Мимо с грохотом, сверкая окнами, быстро пролетел поезд. Машина осторожно, переваливаясь с боку на бок, пересекла линию и, одинокая, рванулась вперед по серой ленте асфальта.
Сабина осталась с Паулем в том селе на окраине леса. Она будто начала жить заново, с жадностью, закончила институт, с нетерпением ждала, когда в селе выстроят школу, где собиралась работать учительницей.
