Пауль все свободное время посвящал изучению совсем новой проблемы — применению электроники в военном деле. Они редко бывали вместе, зато радовались каждому такому часу и были счастливы. Перестали замечать неустройство своего быта, были довольны тем, что имели.
Но вот появилась Валентина, и тяжесть их быта высветилась вновь. Дело шло к зиме. Сабина вернулась из родильного дома в темную и холодную комнату. Ребенка мыли в тазу, поливая из кружки. Воду грели на примусе, поэтому в комнате всегда пахло керосином и стоял чад. Белье, которое Сабина стирала поздно вечером, когда Пауль и девочка засыпали, приходилось сушить у печки или на веревке, протянутой через всю комнату.
Пауль часто задерживался в части, приходил домой усталый, продрогший, весь пропитанный сыростью. Иногда он не появлялся дома два-три дня, а когда приходил, падал, не раздеваясь, на кровать и молчал, не в силах побороть усталость и чувство вины перед нею.
И вот настал момент, когда терпение у нее кончилось. Как-то зимой вечером Пауль, входя в ворота, увидел, как она, вся измученная, тащит охапку соломы. Даже во дворе было слышно, как плачет ребенок, наверное от холода. Увидев его, Сабина не сдержалась, упала на солому в сенях, разрыдалась безудержно, безысходно:
— И до каких же пор мы будем так жить?
Он поднял ее на руки и, не говоря ни слова, отнес в комнату, на кровать, к девочке. Набил печку соломой, развел огонь, потом присел на край кровати и долго ждал, пока она успокоится.
— Ты же сама видела, — начал он виновато, — всю осень возили строительные материалы. Весной начнем строить. Сначала служебные здания из кирпича и бетона, потом дома для нас, на опушке… Построим десятилетку. Ты будешь там учительницей…
Эта новость ее по-настоящему взволновала, придала силы. Неужели она не подождет до весны? Потом пронзила мысль: почему он сказал о служебных зданиях? Разве у них в лесу нет никаких построек?
— А где же вы сейчас работаете? — встревожилась Сабина.
— В землянках…
Теперь уже она чувствовала себя перед ним виноватой. Она представила себе землянку — сырой темный подвал, — и их комната показалась ей дворцом. Полная надежд, она прожила зиму, и оказалось, что это не самое страшное.
Весной, когда началось строительство и лес ежедневно поглощал целые колонны грузовиков со строительными материалами и оборудованием, Пауль стал возвращаться домой прихрамывая. Колени и ступни у него распухли, появились острые боли в суставах. Прошло лето. Боли ослабевали, если погода была сухая, но полностью не проходили.
А работал он по-прежнему как одержимый, иногда даже в воскресенье не приходил домой. В такие дни Сабина собирала еду и с Валентиной в коляске по разбитой грузовиками дороге отправлялась к воротам городка. Она ждала, когда он сможет выйти пообедать. Так им удавалось побыть вместе час-полтора в сутки. Иногда Пауль едва успевал взглянуть на дочку, поцеловать жену, забрать сверток с едой — раздавался сигнал тревоги. В двадцать четыре года он командовал батареей, и эта работа требовала огромного напряжения. В обстановке тех лет он днями не мог ни на минуту оставить свой пост. Видя, как он убегает прихрамывая, Сабина плакала. Так в слезах и возвращалась домой. О себе и Валентине она теперь думала меньше всего: ее беспокоило здоровье Пауля.
Осенью были закончены жилые корпуса, и они в числе первых получили квартиру с центральным отоплением, горячей водой, ванной и балконом, выходящим на солнечную сторону, прямо в лес. Но Пауль был совершенно поглощен новыми установками, новой техникой, которая начала поступать в часть.
— Ну что такого необыкновенного может быть в зенитных орудиях? — недоумевала Сабина. Она знала лишь то, что ее муж — командир батареи, и больше ничего.
Пауль только загадочно улыбался. Теперь он проводил ночи за учебой. И Сабина перестала беспокоиться, видя, что он счастлив, и радуясь его успехам.
А в ноябре, когда зарядили дожди и лес будто пропитался гнилью, Пауля увезли прямо из части в госпиталь. По дороге он попросил водителя санитарной машины остановиться у дома. Сабина, перепуганная, сбежала вниз. Что там случилось в «лесу»? Пауль с трудом приподнялся на носилках, поцеловал ее, попросил простить за то, что оставляет ее одну с девочкой, в еще неустроенной квартире. Но он очень скоро вернется.
— Как только меня разморозят! — пошутил он, виновато улыбаясь.
Но он пробыл в госпиталях и санаториях почти год. Ей было очень тяжело одной, но она не говорила ему об этом, когда ей удавалось вместе с дочкой навестить его.
