На крыльях полностью

– А потом Журавль увел какой-то парень? И за него выходит? – уточнила первая девушка. Ее тема замужества Нины, видимо, ужасно волновала.

– Журавль выходит за какого-то там барона. Вернее, его предки имели баронский титул, – все знала третья. И сочла своим долгом поделиться этими знаниями с окружающими. – Никто ее женишка не видел, однако говорят, что раз потомственный барон – значит, из-за границы.

– А я слышала, что он офигенно богат, – не могла промолчать вторая.

– Иначе бы Журавль и замуж не пошла. Ей нищеброды не в кассу, – хмыкнула первая.

– Журавль никто не в кассу, – поддержала ее вторая девушка. – Думает, что она одна – королева. Лакшери герл. Баронесса, блин. Надо же, я думала, ее папаша обанкротился, а нет, – с сожалением сказала она. – Свадьбу какую ей устроил. Печаль.

Мне хотелось ворваться в комнату и заставить их замолчать.

– Наверное, папаша ее замуж за богатого барончика и выдает, – расхохоталась третья своим противным голосом, – чтобы тот деньжат подкинул. Давайте, поднимем бокалы за старого уродливого придурка, – явно не была в курсе о том, как выглядит граф Келла эта безмозглая девица с визгливым голосом, – под которого Журавлю придется лечь во имя папочкиного богатства!

Послышался тонкий звук стекла. Пить за это им было радостно.

Как я и подозревала, отношение к Нине у них было соответствующее. В глаза они лили сироп, а за глаза – распространяли слухи и говорили глупости. Я знала, что подруга – не самый добрый человек на земле и что многое из этого и ей не чуждо, но я не смогла промолчать.

Я вошла в комнату, держа перед собой бокал с легким десертным вином, которое не могла допить уже полчаса и, улыбаясь, стукнула им по бокалу одной из сидящих за низким столиком девушек, которые узнали во мне подругу Нины. И тотчас замолчали, поняв, что я все слышала. Напряглись.

Твари.

– Присоединяюсь, – делано весело объявила я, хотя внутри у меня все дрожало от злости. – Вместе с вами выпью за счастье Ниночки.

Я сделала небольшой глоток, видя, как внимательно смотрят они на меня снизу вверх, и во взглядах всех трех читалась глубокая неприязнь. Однако они не могли понять, что я делаю.

– Что ты слышала? – уточнила одна из них, та, которая начала разговор.

– То, как вы поздравляете нашу общую любимую подружку, – откликнулась я и не могла не предложить: – А давайте, еще раз поднимем за нее бокалы? И пожелаем много-много счастья Ниночке и ее жениху.

Они переглянулись, недоумевая, что я хочу, и в их глазах затеплилась слабая надежда, что я не слышала тех мерзких слов, которые они говорили про Нину.

– Каждая пожелает, – внимательно смотрела я на девушек, чувствуя злость, которая сочилась из сердца, как дым из-под плотно сжатых в кулак пальцев.

– Любви нашей Ниночке, – лучезарно улыбнулась первая, словно и не говорила о Журавле злых слов.

– И счастливых солнечных дней с ее любимым, – подхватила вторая.

– Как говорится, хлеб да соль, – хихикнула третья.

Они вновь подняли бокалы.

– И пусть она будет счастливее всех, – подытожила я и без перехода, не зная, откуда во мне на это берутся силы, сказала: – Никогда не говорите плохо о моей подруге. Пожалеете.

– А то что? – с вызовом спросила визгливая девушка, поняв, что все-таки я стала свидетелем их разговора.

– А то она узнает об этом. И будет мстить, – со вздохом сказала я. И направилась к двери, надеясь, что испортила им настроение.

– Иди и рассказывай своей чертовой подружке все! – выкрикнули мне в спину. Кажется, девушки боялись, что их слова могут дойти до Нины. Только это меня и утешало.

– Кстати, не барон, а граф, – напоследок сказала я, не оборачиваясь, а замедляя шаг. И пояснила: – Жених – граф.

А после спешно спустилась вниз, мимо какой-то целующейся парочки, которая, видимо, никак не могла подняться наверх, и вышла на улицу, накинув поверх платья пальто, чувствуя, что теперь предметом их обсуждений буду я. Нина отрывалась в самом центре импровизированного танцпола. Танцевать она любила.

Я обошла гудящий от музыки и веселья коттедж, побродила по асфальтовым дорожкам, глядя на темное небо, в котором светились две большие звезды – казалось, небо смотрит на меня через эти звезды, и я, стоя на открытом пространстве, задрав голову вверх, чувствовала себя как на его ладони.

Еще немного побродив, я отправилась в беседку, расположенную в некотором отдалении от коттеджа, по пути переписываясь с Антоном, который в своей невероятной то ли заботливой, то ли ехидной манере напомнил мне, чтобы я не пила.

«Почему мне нельзя пить?» – спросила я.

«Меня нет рядом» – отвечал Тропинин.

«А если ты будешь рядом, я смогу напиться?» – написала я, улыбаясь и вспоминая его прикосновения, от которых по коже пробегала легкая волна дрожи. Мне безумно хотелось, чтобы он оказался рядом, чтобы обнял, гладя по волосам, чтобы дарил поцелуи – то нежно-изысканные, то дразнящие, рваные, забирающие дыхание.

Немного, осталось совсем немного.

Потерпи.