– Папа! – возопила Нина, которая сохраняла отличное самообладание. – За кого ты меня принимаешь?! Он просто забыл у меня эти свои кроссовки в машине! А я принесла их домой, чтобы постирать!
«
Виктор Андреевич едва ли не схватился за сердце.
– Моя бесценная дочь… Опустилась до того… Чтобы стирать кроссовки какому-то голодранцу. Какой-то Зелибобе! Это крах, Соня, – сообщил Журавль-старший жене, которая стояла, поджав губы. – Мы все-таки продали нашу дочь! Обрекли ее на служение этому синемордому утырку!
Келла под одеялом сильнее зажал рот.
– Не говори глупости, Витя, – сказала Нинкина мама. – Нина просто проявила доброту к жениху. В конце концов, я же стираю тебе вещи. Давай уже пойдем. Время, – постучала Софья Павловна ногтем по стеклу наручных часов.
– Эта свадебка меня в гроб вгонит! Фамилию менять не смей, – напоследок сообщил дочери Виктор Андреевич.
– Я тройную возьму, – хихикнула девушка, но, увидев, как наливаются кровью глаза отца, сказала поспешно:
– Я шучу, папочка.
Перед тем, как закрыть за собой дверь, Софья Павловна покачала головой, и Нина поняла, что мать знает – Келла сегодня был у нее. И девушка поняла – как только та вернется, ее ждет серьезный разговор.
Келла вылез из-под одеяла, тихо смеясь.
– Я думал, твой папаша меня найдет и уничтожит, – сообщил он.
– Полегче о моем отце, – осадила его Журавль, находясь в мрачном расположении духа. Словно забыла о том, что было ночью.
– Я буду называть его папой, – ухмыльнулся Келла, вскакивая с постели и доставая из-под кровати одежду. – Или лучше батюшкой?
Вместо ответа Нина пульнула в него подушкой. Келла со смехом поймал ее и отбросил в сторону. Он довольно быстро оделся, но никак не мог застегнуть ремень, что ужасно раздражало Нину.
– Что ты там возишься, Рыло? – сердито спросила она.
– Застегнуть не могу, – растерянно отозвался Келла, стоя посредине комнаты.
– Боже, что за придурок на мою голову, – закатила глаза девушка и подошла к нему. – Давай я. У меня руки из нужного места растут. Затяну тебе ремешок так, что кишки изо рта полезут.
– Попытайся, Королева.
Однако, как оказалось, это была лишь уловка. Стоило Ниночке приблизиться к Келле, как он обнял ее, прижимая к себе и не давая возможности вырваться, и поцеловал. Так – что у нее закружилась голова, и захотелось повторить все то, что они делали ночью. Однако Нина взяла себя в руки и смогла оттолкнуть Келлу. Больше рисковать ей не хотелось.
Выглянув за дверь и убедившись, что родители ушли, Журавль поманила Келлу за собой. В коридоре они неожиданно встретили ее младшего брата.
– Привет, – озадаченно сказал Сергей, увидев синеволосого.
– Салют, хлопец, – панибратски хлопнул его по плечу Келла. – Как спалось?
– Хорошо…
– Чего не в школе?
– К четвертому уроку сегодня, – промямлил Сергей. – А ты что тут делаешь?
– Гощу, – широко улыбнулся Келла.
– А-а-а, – протянул Сергей.
– Скажешь родителям – ты труп, – предупредила брата Нина и за руку потащила Келлу следом за собой.
Еще через пять минут, не забыв украсть у девушки еще один поцелуй, Келла покинул квартиру Журавлей, довольный и отчего-то бодрый. Нина тоже больше не засыпала. Она некоторое время лежала на измятых простынях, которые все еще хранили запах Келлы, и думала над собственной жизнью.
А следующая встреча с родителями Ефима произошла уже запланировано – тем же вечером, когда семейство Журавлей чинно в полном составе прибыло в один тихий итальянский ресторанчик на берегу реки, для того чтобы с глазу на глаз встретиться с семьей жениха Ниночки.
Журавли пришли первыми и расселись по левую сторону длинного стола. Сергею было откровенно скучно, и он, пока отец и мать не видели, переписывался с друзьями, Ирка поглядывала за соседний столик, за которым сидел симпатичный молодой человек, Ниночка трясла ногой и потягивала из трубочки смузи, а Виктор Андреевич и Софья Павловна то и дело поглядывали на дверь и переговаривались.
– Давно мечтал посмотреть на людей, которые взяли грех на душу и сделали Зелибобу. Где они шастают? Где их носит? – то и дело спрашивал Нинкин папа, одетый в один из своих лучших костюмов итальянского пошива. Ботинки его были начищены до блеска, а на крепком запястье видны были золотые швейцарские часы.
– Витя, это мы рано приехали, – говорила его супруга. Она одета была достаточно нейтрально: в костюм нежного светло-кофейного цвета, однако серьги и кольцо сверкали благородным бриллиантовым блеском, который нельзя было спутать ни с чем другим.
Выглядеть оба Нинкиных родителя перед родственниками Келлы желали достойно. Чтобы те понимали, с кем имеют дело.
– Они могли приехать еще раньше, – ворчал дядя Витя. – Ненавижу понапрасну терять время.
– Терпение, дорогой, – говорила Софья Павловна. – И, пожалуйста, веди себя достойно.
– А что, – въедливо поинтересовался тот, – я обычно веду себя недостаточно достойно?
