– Не стоит, – стальной взгляд темных глаз поверг бы в некоторое смятение кого угодно, но только не Виктора Андреевича.
– Да это бесплатно, – махнул он рукой, явно издеваясь. – Угощаю, как принимающая сторона.
– Подачек не брал и брать не буду, – сообщил ему Александр Михайлович.
Обстановка за столом накалялась.
– А быть может, вы нам расскажете, как познакомились? – попыталась разрядить атмосферу Марина Сергеевна, обратившись к сыну и его невесте.
– Расскажи, – тотчас переложил ответственность на невесту Келла.
– А? – не сразу поняла она. – А, как познакомились…
В ее памяти огнем тотчас вспыхнула сцена годичной давности, где она бегала от синеволосого придурка по гримерке, а после угрожала туфлей с острым каблуком. А потом он украл ее сумку и шантажировал.
– Нам тоже очень интересно, – поддержал Марину Сергеевну дядя Витя, явно издеваясь.
– Ну, знаете, все произошло так внезапно, любовь всегда внезапно стреляет в наши сердца. – Нина собралась с духом и начала:
– Это был теплый майский день…
– Ефим же вчера сказал, что вы в апреле познакомились, – удивленно приподнял бровь Александр Михайлович.
Девушка досадливо поморщилась.
– Ах, да, апрельским теплым вечером нас совершенно случайно свела судьба. Я пришла на концерт симфонического оркестра – исполняли Чайковского, и так вышло, что Ефим сидел рядом, в партере. Мы наслаждались музыкой и не замечали друг друга – я до сих пор думаю, что бы было, если бы так и не заметили? – Ниночка вздохнула горестно. – А после концерта я случайно забыла свою сумочку на сиденье – так, знаете ли, прониклась Чайковским. Ефим увидел ее и догнал меня. Я была ему очень благодарна! Ведь в сумочке было все: и деньги, и документы… Так прозаично мы и познакомились, и Кел… Ефим пригласил меня на свидание. – Тут Ниночка опустила глаза, словно застеснявшись. – И так вышло, что мы стали встречаться… Совпадение взглядов, вкусов…
– Особенно музыкальных, – поддакнул музыкант, которому всегда нравилось, как складно врет Журавль.
– … точек зрения… Ефим, – погладила Нина парня по щеке со сладенькой улыбочкой, – такой замечательный. Очень заботливый и нежный.
Виктор Андреевич закатил глаза. Нежности он в этом «гнусном панкообразном» не видел ни грамма. Только наглость. Небось упивается, что знаменитость.
– И добрый. Как папа, – добавила девушка. И теперь уже Келла закатывал глаза. Быть похожим на дядю Витю ему совсем не хотелось. А доброты он в нем не находил совершенно. Александр Михайлович, кажется, тоже. Он неопределенно хмыкнул и вновь принялся за мясо.
– А как Ефим за тобой ухаживал? – спросила Таня. История любви Нины и брата казалась ей жутко романтичной. Она тоже хотела себе парня-музыканта. Даже просила Ефима познакомить ее с кем-нибудь из группы, но старший брат отчего-то яро воспротивился и заявил ей: «Лучше учись, а не дурью страдай!»
– Ефим дарил мне цветы и подарки. Мы гуляли по берегу ночной реки. И один раз даже были на крыше и смотрели на звезды… Ой, – спохватилась Ниночка, увидев, как волком на нее смотрит собственный отец, для которого прогулки дочери по каким-то там непонятным крышам в ночное время суток были дикостью. – Папа, не ругайся, это было всего раз… Мы смотрели на звезды, разговаривали о поэзии, философии…
– Откуда нашему Фимке что-то о поэзии знать? – искренне удивился его отец. Он отлично помнил, как сын прогуливал литературу. А учительница, которая была их соседкой с третьего этажа, приходила жаловаться.
– Между прочим, любимый поэт Фимы – Маяковский, – пропела Нинка, и Келла мрачно на нее глянул – в поэзии, тем более, футуристов, у него был большой пробел. – Он, знаете, мне декламировал на крыше: «Ведь, если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?» А я слушала, смотрела в небо и думала, как мне безумно повезло, что он у меня есть.
– Какая тонко чувствующая натура, – покачал головой Виктор Андреевич не без издевки. – А продекламируй мне еще какой-нибудь стих? Вот чтобы душу вынуло!
– Легко, – мигом сориентировался Келла. И выдал:
Нина мигом узнала, что декламирует жених, и пнула его под столом, чтобы он заткнулся. Ибо дальше должно было говориться о бойне, которую устроили эти самые боги-звезды, падая на землю и разрывая ее на части, сея хаос и разруху. Это была одна из первых песен «На краю», которую Журавль, к слову, очень любила.
Келла вовремя замолчал, поняв, что никто не оценит кровавых подробностей – плод фантазий Кея.
– Что это за поэт? – удивился весь стол.
– Антон Тропинин, – ответил Келла, смеша Ниночку. – Серебряный век, все дела.
– Что-то я такого не припомню, – изумленно сказала его мать, поэзию любившая, хоть в школе она и преподавала математику.
– А это малоизвестный поэт. Младосимволист, – подсказала Нина, – так сказать, второй плеяды. А еще Ефим мне песни пел, – вдруг добавила она. – Ужасно романтично.
