Рассвет мы встретили вместе, а когда солнце, с любопытством заглядывающее в каждую комнату, стало нестерпимо ярким, заснули.
– Тропино такой нежный, что аж плеваться хочется, – сказала, выслушав меня, подруга.
– А Келла? Неужели совсем не нежный? – поинтересовалась я.
– Откуда у этого мужлана нежность? – расхохоталась Ниночка, поедая мандарин.
И мы закрыли тему взаимоотношений.
В следующем нашем гадании, которое мы тоже помнили из детства, нужно было зажечь свечу и капнуть немного воска в воду, что мы и проделали – я заранее заготовила все необходимое. Расплавленный воск застыл в холодной воде, приобретая очертания странных фигур. И мы почти минуту вглядывались в них, пытаясь разгадать, что же получилось.
– Свинья какая-то, – объявила Нинка наконец, с интересом вертя тарелочку с воском.
– И что это значит? – удивилась я.
– Не что, а кого-то! – ухмыльнулась девушка. – Рыло. Это его символ! Ой, посмотри, – хмыкнула она и ткнула пальцем почти в воду, – вокруг свинячьей головы то ли нимб, то ли корона. Ну, точно он!
Пока она смеялась над собственной шуткой, я внимательно вглядывалась в свою тарелку.
– Ты чего? – с любопытством заглянула в нее подруга. – Ого! Напоминает череп!
– Тебе тоже так кажется? – задумчиво проговорила я.
Не то чтобы я верила во все это, но едва заметный осадок остался.
– Это, наверное, символ того, что тебе Кейтоша проест мозг, – никогда не унывала Нинка. – Бросай его, пока не поздно и подкатывай к Кеззи. Интересно, что он мне на свадьбу подарит? – тут же задалась она волнующим вопросом. И, не меняя тона, объявила: – А вообще, если смотреть с этого угла, то похоже на большую фигу.
– Одинаково приятно, – проворчала я, а подруга, наверное, в знак особой симпатии, ударила меня по плечу.
Вскоре к нам присоединились Нелли с Кирой, которым стало интересно, чем мы занимаемся. Сестра пришла в восторг от нашего небольшого девичника и стала активно гадать себе на парня, все надеясь, что им окажется Фил, а Кира, которая в подобную чушь тоже не верила, просто осталась за компанию.
– А сейчас черед самого веселого гадания, – зловеще проговорила Нинка, и в дребезжащем свете свечей тени на ее лицо ложились так, что она казалась настоящей ведьмой. Журавль провела ладонью, на пальце которой тускло сияло серебряное кольцо в виде паука, над блестящей ровной гладью воды в небольшом тазике. – Гадания на будущее, – прошептала она зловеще, явно играя роль колдуньи.
– И в чем его суть? – осведомилась Кира, комфортно развалившись на полу с яблоком в руках.
– Мы нарезаем тонкие полоски из бумаги и пишем на каждой какое-либо событие: «прекрасная любовь», «чудесное путешествие», «новый телефон», – пояснила я. – И обклеиваем ими края тазика так, чтобы бумага не касалась воды. Потом пускаем в воду свечку и ждем, к какой полоске она подплывет и зажжет. Что там написано, то и сбудется.
– А плохое писать можно? Или у нас будущее исключительно на позитиве? – поинтересовалась Кира.
– Можно, – разрешила я.
– Только в пределах адекватности, – предупредила Нина. – Знаете, перед свадьбой я не хочу вытащить бумажку о скорой кончине или нашествии тараканов.
Мы принялись за дело. Каждая из четверых писала что-то свое. Пожеланий набралось множество – штук, наверное, шестьдесят или больше, и, честно говоря, мы уже и не знали, что еще можно в них написать. Одна только моя сестра, от усердия высунув кончик языка, без остановки строчила в своих бумажках и подбрасывала их в общую кучку.
– Что ты там строчишь? – заподозрила неладное Нинка и потянулась к Нелли. Та не успела спрятать бумажку, и подруга с брезгливостью зачитала:
– «Рождение детишек».
Она под протестующие вопли Нельки стала рыться в общей куче пожеланий и нашла еще штук пятнадцать с точно таким же содержанием. Кажется, сестрица очень уж хотела, чтобы у кого-нибудь из нас родилось дите.
– Фига себе, – присвистнула Кира. – Малая, да ты опасная.
– Это что? – грозно осведомилась я у Нелли.
А Нина просто грозно молчала.
– Ну, у вас же у всех оппы[2] есть, – заныла сестра. – Было бы прикольно, если бы вам такое попалось.
– Не прикольно, – усердно разрывала злосчастные бумажки Ниночка на клочки. – Ненавижу детей. Так, теперь у нас еще много свободного места, давайте придумывать новые пожелания, напрягайте орехи. И попробуйте еще что-нибудь про детишек зарядить или подобную муть, – пригрозила она и принялась строго следить за Нелькой. Та вновь попыталась подсунуть бумажку с предсказанием о детях, но у сестры ничего не вышло, и она надулась.
Первой гадать решилась Нинка. Мы уселись вокруг тазика, подвернув под себя ноги по-турецки, и она осторожно пустила на воду «лодочку» – пробку из-под бутылки, в которой стояла небольшая круглая свечка.
– Не дышать на воду, – грозно посмотрела Журавль на нас, явно переживая за свое предсказание. – И не смеяться. Иначе будет неправда.
– Можно подумать, если мы не будем смеяться, там будет правда, – ухмыльнулась Кира.
Свечка долго стояла посредине, и мы наблюдали за ней: Нинка – серьезно, остальные – едва сдерживая хохот.
