Подложив дров в печь, я выглянула в окно. Вдали по дороге шел худой мужчина, помахивая чемоданом. Это не мог быть Френк. Слишком рано. Но если это не Френк, кто тогда? Страх и волнение, гнев и облегчение смешались, как ягоды в пироге, и я не могла отделить одно от другого. Артур передумал? Приехал извиниться лично? Мне бы этого хотелось?
— Олли, последи за пирогами. — Я выбежала на улицу и пошла по дороге, сердце колотилось, желудок сжался.
Мужчина помахал мне рукой.
— Сестричка!
Все мое беспокойство переросло в восторг.
— Уилл! — Я помчалась по дороге и бросилась брату на шею.
— Ну, полно, будет, не плачь!
— Это ты?! Это и вправду ты! — Мои слезы омывали ему шею, а он поглаживал меня по спине.
Когда я наконец успокоилась и посмотрела на него, брат показался куда более старшим, чем выглядел год назад, отправляясь во Францию. Его глаза окружали морщины, в их глубине затаилась боль. Война изменила его.
Вдруг у меня сдавило горло. Почему брат приехал без всякого предупреждения?
— Мама? — прошептала я. — С ней все…
Уилл улыбнулся и покачал головой, уже более похожий на старшего брата, которого я помнила.
— Ты всегда все видишь в черном свете, Ребекка. Нет, глупая гусыня, мама в порядке. — Он пожал плечами. — По крайней мере, она вне опасности. Хотя еще и не может много работать. Поэтому я решил отпраздновать День Благодарения с тобой.
У меня опустились руки. Уилл всегда был воплощением стабильности. Как толстый дуб, который окружил ветвями наш дом в Даунингтоне. Он всегда помнил о своем долге. Если он не остался дома на праздник, значит, что-то действительно не так.
— Когда ты вернулся домой? И почему мне никто не сообщил? — Я взяла брата за руку. Она была очень худой, даже хрупкой, казалось, мое прикосновение может сломать ее. У меня внутри все оборвалось.
— Я был уже на пути домой, когда объявили об окончании войны.
Остановившись, я заставила и его остановиться.
— Почему, Уилл?
Он уставился вдаль, его глаза сузились, будто он смотрит через океан и видит Францию.
— Я умираю, Ребекка. Они позволили мне умереть дома.
Я замерла и не могла дышать. Билось ли у меня сердце? Дыхание и движение возвратились с волной тошноты, но прежде чем я смогла задать вопрос, Уилл улыбнулся.
— Я слышал, ты стала матерью, фигурально выражаясь. Лучше представь меня. — Брат взял меня за руку и повел вперед, мои ноги подкашивались.
Во дворе и в доме стояла звенящая тишина. После новостей Уилла она казалась весьма подходящей, поэтому прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что это ненормально. Не для этого дома. Здесь очень редко было тихо, даже посреди ночи.
— Олли? Джеймс? Дэн?
Ответа не последовало.
— Ты что, уже их потеряла? — Усмешка Уилла немного привела меня в чувство.
— Я не потеряла их, — шикнула я в ответ. — По крайней мере, я так не думаю.
Сначала я пошла к цистерне: всегда боялась, что кто-нибудь из мальчиков свалится в нее, когда полезет «просто посмотреть». Но крышка сидела плотно, да и табурета рядом не было.
Уперев руки в бока, я позвала еще раз. На этот раз откуда-то совсем близко донеслось хихиканье. Я сошла с крыльца, стала на колени и заглянула под него. На меня смотрели, моргая, четыре пары глаз.
— Если вы немедленно не вылезете, придет опоссум и всех вас съест!
Повизгивание от страха и восхищения сопровождалось возней, когда все выбирались из укромного места. Конечно, все перепачкались. Я открыла было рот, чтобы отругать их, как тут до меня донесся запах горелого. Я принюхалась еще раз…
— Мои пироги! — Я рысью помчалась на кухню и открыла духовку. Дом заполнил черный дым. Я начала махать руками и кашлять, затем обернула руку полотенцем и достала из духовки первый пирог. Он был не с золотисто-коричневой корочкой, а похож на лепешку засохшей грязи. Я поставила его на стол и достала второй, он был еще хуже, чем первый.
— Надеюсь, ты не думаешь, что я буду это есть, — сказал Уилл, снимая Дэна со своих плеч и усаживая его на стул. Дыхание брата было прерывистым. По вискам струился пот.
Я начала охлаждать пироги, поставив формы в воду, и решила подогреть кофе. Это займет мои руки, и я смогу отвернуться, чтобы справиться с раздражением из-за сгоревших пирогов и с шоком из-за новостей Уилла. Я не могла найти в себе силы спросить, от чего он умирает. Пока не могла. Знала только, что заболевание не заразно, иначе он не приехал бы.
Кофе вскипел. Я сняла его с печи и налила чашку Уиллу. Вскоре дети устали от новостей о госте и ушли на улицу наслаждаться последним солнечным теплом. Все, кроме Дженни. Они сидела на коленях Уилла, с любопытством разглядывая его. Думаю, она решила, что это ее папа, — некая необъяснимая детская интуиция, которую никто из нас не мог понять.
Кажется, Уилл был не против. Он держал ее, поглаживал волосы малышки и легонько целовал в носик.
