Тяжелый кашель сотряс все тело Олли. В это же время серп луны, разрезав чернильное небо, озарил его светом. В памяти отчетливо всплыла картина последних натужных вздохов-хрипов тети Адабель… Если кашель усилится, я подогрею воды, и пусть Олли подышит над паром. По крайней мере, этот метод лечения кашля я помнила из собственного детства.
Ночь плавно переходила в день. Моя голова клонилась к груди вопреки моей воли. Я знала, что ночь, проведенная на стуле, не сулит доброго утра, поэтому свернулась клубочком в углу кровати.
Позже, помню, я проснулась — сердце колотится, как паровоз, мчащийся на всех парах. За окнами по-прежнему темно. В доме тихо. Я прислушивалась некоторое время, раздумывая, что могло нарушить мой покой. Наконец я опустила голову и опять закрыла глаза.
Затем Олли застонала, и я пробралась к ней, чувствуя через все одеяла жар ее тела.
— Тише, тише, дорогая, Бекка рядом. — Трясущимися руками я пыталась нащупать спичку и зажечь лампу. Лампа осветила всю комнату. Лицо Олли пылало в лихорадке.
Возле кровати стояла чашка с чаем из ржавого вяза. Я подняла девочке голову и заставила ее сделать несколько глотков. Распахнув на ее груди сорочку, еще раз намазала грудь бальзамом. Резкий запах ментола окончательно разбудил меня.
— Я сейчас вернусь, дорогая. — Дрожа, я раздула угли в печи, приготовила еще чая, взяла бутылку с микстурой от кашля и помолилась. Я не буду паниковать. И звать на помощь тоже не буду. Ночами больным всегда тяжелее, чем днем, при солнечном свете они обычно выглядят значительно лучше.
Я вернулась к Олли со свежим чаем и ложкой с лекарством. Девочка снова заснула. Мне не хотелось ее будить, но, когда я нежно пошевелила ее за плечи, она открыла глаза и я смогла ее напоить.
Присев на край кровати, я погладила девочку по волосам цвета пшеницы. Она прижалась ко мне, как больной ребенок, ища защиты, прижимается к маме. У меня в горле стал комок.
— Все в порядке, малышка. — Я обняла ее, шепча ласковые слова. Забравшись на кровать, я аккуратно накрыла нас обеих одеялом. Едва мои глаза сомкнулись, я провалилась в глубокий сон.
— Кто готовит завтрак? — Джеймс ворвался в спальню.
Я с трудом открыла глаза, Олли застонала.
— Дженни проснулась! — орал Дэн с лестницы.
Накрыв голову рукой, я пыталась сообразить, на чем же сначала сконцентрировать свое внимание.
— Как она? — Френк вошел в спальню с чашкой кофе в руках — холодным, я не сомневалась, — и сел на стул, который я покинула давным-давно.
— Кто займется Дженни? — позвал опять Дэн. Тут я услышала плач малышки.
Лицо Френка выглядело таким же измученным, какой измученной я себя чувствовала. Он спал прошлой ночью? Я опустила ноги в носках на холодный пол.
— Бекка! — Опять Дэн.
— Пусть Олли выпьет еще чаю. — И я ушла.
Быстро приготовила завтрак. Приготовила еду Олли. Холодный обед на скорую руку. Еще чай. Кофе. Минута на кухне, следующая в спальне… В каждой комнате я забывала, что же хотела сделать. Френк не обращал никакого внимания на всю суматоху. Он видел лишь дочку.
Она едва дышала, даже несмотря на то, что была намазана бальзамом, а возле лица постоянно была ингаляция. Она с трудом отрывала голову от подушки, чтобы выпить бульон, который я приготовила из костлявого цыпленка. Френк с нежностью вытирал лицо дочери.
В середине дня я забрала лоскут ткани из его рук и сказала:
— Иди займись мальчиками, ты им тоже нужен.
Он недоуменно заморгал в мою сторону, будто забыл, что у него есть и другие дети. Затем его взгляд прояснился.
— Ты права. Ты останешься с ней?
Я подтолкнула его к коридору.
— Конечно, а ты займись мальчиками и Дженни. Я присмотрю за Олли.
Пока сыновья бурно выражали свой восторг — папа пришел с ними поиграть, во мне росло беспокойство. Мы не справимся, если грядущая ночь окажется хуже, тяжелее предыдущей. Я боялась, что Олли нужен врач. Но доктор Ризингер, хотя и оправился после перенесенного гриппа, стал работать меньше и послал запрос, чтобы в Пратер Джанкшен прислали другого врача. Ирен говорила, что ему пока никого не удалось найти, потому что большинство молодых врачей еще не вернулись из Франции.
Солнце клонилось к закату, через несколько часов совсем стемнеет.
— Френк? — Я надеялась, он услышит, как я зову его, несмотря на возню мальчиков.
Он услышал. И пришел, таща за собой малышей.
Я старалась говорить спокойно, хотя мне хотелось кричать.
— Я думаю, нам нужен врач и, наверное, Ирен.
Пальцы Френка разжались, он выпустил детей. Не говоря ни слова, он сразу же вышел за дверь и растворился в постепенно сгущающихся сумерках. Я смотрела на него из окна, пока он не исчез из виду.
Олли простонала мое имя. Я вернулась к девочке, такой маленькой, лежащей посередине большой кровати.
— Джеймс, отведи младших детей в гостиную и побудьте там.
— Хорошо, но камин почти погас.
Да, конечно. Я торопливо пошла за ним, подложила дров и разожгла огонь. К тому времени как я вернулась к Олли и стала на колени возле кровати, я уже от нетерпения ломала руки.
