Две ночи я спала, стоя на коленях у кровати и положив голову на матрас. Когда я проснулась на третий день, сквозь окно пробивался солнечный свет, освещая личико девочки. Доктор Ризингер и Ирен предупреждали меня, что степень серьезности заболевания нам неизвестна, и мы вряд ли узнаем это в ближайшее время. Но пока на лице нет красных точек, остается надежда на благополучный исход.
Я изучила худенькое личико девочки. Бледное от лба до подбородка. Но темных пятен нет. Я заставила себя встать и распрямиться и поплелась на кухню. Ирен и Френк сидели за столом и пили кофе. Ирен и мне налила чашку. Я отхлебнула немного, откинувшись на стуле.
Ирен похлопала меня по руке.
— Она держится.
Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались, и я заплакала.
Послышался звук клаксона.
Прежде чем остальные двинулись с места, я выбежала на крыльцо и замахала руками, чтобы приехавшие не поднимали шума.
Из автомобиля мистера Кулпепера выскочил один из старших сыновей Лэтхэмов.
— Скажи маме, пусть быстрее возвращается. Беула заболела, и папа тоже.
Ирен, очевидно, уже стоявшая за мной, помчалась по ступенькам вниз, и единственным проявлением паники была ее поспешность. Она даже сумела помахать нам на прощание, забираясь в автомобиль возле мистера Кулпепера.
Маленькая Беула. Я облизала губы, мокрые от слез, и рукой начала искать колонну на крыльце, поддерживающую крышу. Но моя рука наткнулась на Френка. Он обнял меня, и я спрятала голову у него на груди.
Я казнила себя за то, что отправила Олли в школу, когда она уже заболела испанкой!
После объятий Френка я не помнила ничего, пока не обнаружила вдруг, что лежу в кровати, мне одновременно жарко и холодно, в горле першит, а в груди тяжесть. Но мне нужно к Олли! Я откинула одеяла или подумала, что сделала это. Они едва шелохнулись. Я застонала, прикрыв пекущие глаза.
Лоб был весь в испарине. Одежда мокрая. Я пыталась стянуть ее, чтобы поменять, но двигаться было очень больно, и я забылась в дреме. Я видела во сне тени мамы, Уилла, папы и тети Адабель. Артур и шериф Джефрис были видны более четко. И мои милые дети! Где-то вдалеке я увидела Френка, я не видела его лица, только спину, просто знала, что это он.
Наконец мои глаза открылись и уставились в темноту. Я села. Голова раскалывалась от боли.
— Я здесь, Ребекка!
— Кто?
— Френк. — Рука приобняла меня за спину. — Выпей это. — Терпкая жидкость полилась мне в рот. — А теперь спи.
— Но Олли…
— Тише… — Рука погладила мне волосы. — Просто поправляйся.
Я попыталась сконцентрироваться на его лице, но мои глаза не слушались. Поэтому я опустила голову на подушку, снова окунувшись в дремоту.
Люди, которых я любила, и те, кто любили меня, смешались вместе, говоря то, что, я знала, они никогда не скажут. В растерянности я бродила среди них, никто не обращался лично ко мне. Я всех спрашивала, что же мне делать, куда идти, но никто и головы не повернул в мою сторону. Я могла только слушать.
Я вновь проснулась, у меня болела каждая косточка. Был день, и глаза воспринимали все вокруг чуть четче. Никто не сидел на стуле возле моей кровати. Я опять приподнялась и потянулась за чашкой воды, стоящей рядом.
— Позволь мне помочь. — Чашку подняли и поднесли к моим губам руки, куда более сильные, чем мои.
— Спасибо, — сказала я и заплакала, горючие слезы вновь затуманили мне взор.
— Не плачь, Ребекка! Пожалуйста, не плачь. — Голос был похож на голос Френка.
Неужели он столь нежен по отношению ко мне? Наверное, это очередное видение, подумала я и повернулась, чтобы опять провалиться в сон в надежде, что боль, преследующая меня с каждым вздохом, прекратится.
Еще несколько кошмаров. Затем мозг распознал птичек за окном, глаза разглядели солнце, льющееся в окно. Я потянулась под одеялом и вдруг увидела шерифа Джефриса, сидящего на стуле около моей кровати.
Я резко села, вокруг все завертелось. Трясущейся рукой я схватилась за голову, пытаясь унять движение. Шериф склонился надо мной, касаясь моих щек, моего лба. Безо всякого разрешения или смущения.
Закрыв глаза, он откинулся на стуле.
— Ты нас сильно напугала, Ребекка! Ты провела в постели, не вставая, двое суток.
Из спутанного клубка воспоминаний я пыталась извлечь что-то очень важное.
— Олли?!
— Она спрашивала о тебе.
Я перебросила ноги через край кровати, заметив, что вместо ночной сорочки на мне по-прежнему надето платье. Что ж, я сберегла, по крайней мере, хоть часть достоинства.
Шериф помог мне подняться, поддерживая меня.
— Я отведу тебя к ней.
Я пыталась поблагодарить, но не смогла выговорить ни слова. Нужно было сконцентрироваться на ступеньках. Мне нужно добраться к Олли.
Френк спал на стуле возле кровати дочери, опершись локтем о стол и поддерживая голову рукой. Когда мы вошли в комнату, он вскочил.
Его смущенный взгляд шарил по моему лицу, затем глаза сузились: он уставился на шерифа.
— А что, ей уже можно вставать? — Тяжело брошенные слова.
— Лихорадка закончилась. — Тяжеловесный ответ.
