Русые волосы спадали до плеч, а на губах блуждала улыбка – впервые за много дней. В глазах была живость и в то же время совсем уже взрослая стойкость. Белая роба была на ней.
– С… сколько я спал?
– Неделю, почти неделю ты пробыл здесь. Практически только спал, очень мало ел. Ты, наверное, сейчас этого уже не помнишь, для тебя, должно быть, прошли всего лишь минуты.
– П… почему ты помогла мне?
– Ты ведь хотел помочь нам? Даже если тебе это и… не удалось – ты не был с этими варварами заодно. Я обязана была помочь тебе, это был мой долг. Если бы только ты успел раньше… если бы успел… Хотя… что ты мог сделать против сотни воинов…
– Н… не один. Я сражался с ними не один… Нас было… двенадцать. Все они… погибли.
При этих словах слезы выступили на его огрубелых щеках – а ведь он ни разу еще до этого не допускал себе столь жесточайше непростительной слабости.
Девушка как-то печально и в то же время с надеждой улыбнулась.
– Все-таки еще есть на свете люди, не потерявшие свое сердце, все-таки есть. Жаль только, что ты не смог нам помочь. Но что бы даже двенадцать воинов могли сделать против доброй сотни…
– Ты говорила, твои братья погибли.
– Да, варвары убили их всех. Я была единственной сестрой в этом монастыре… и единственная осталась в живых… только чтобы оплакивать их смерть.
И она, несмотря на всю свою внешнюю кажущуюся стойкость, заплакала.
– Как же ты тогда осталась в живых? Они не тронули тебя?
– Я… спряталась в монастыре. У нас был… секретный ход… и туннель, ведущий из монастыря, – продолжая всхлипывать, говорила она, – в нем я и переждала бурю, как велел мне мой отец. Вот только эта буря уничтожила все, мне дорогое…
Казалось, она сейчас совсем забудется в своем горе при этих воспоминаниях. Он вытянул свою руку и взял ее руку в свои ладони. Пусть знает, что она все же не одинока в этом мире.
Они молча сидели, крепко сжав руки друг друга. Так прошло минут десять. Наконец, она сумела успокоиться.
«Отдыхай, воин», – тихо прошептала она и вышла.
* * *
День, второй, третий…
Неделя, другая, третья…
Он полностью оправился от своих ран, и они смогли беседовать каждый вечер.
Ей теперь очень не хватало этих простых человеческих бесед – и ему не хватало тоже. В этом они были похожи друг на друга – оба стали изгнанниками, оба лишились близких. Постепенно она стала приходить к нему все чаще и чаще. Когда она, случалось, вспоминала о слишком памятных еще днях своего горя – он утешал ее. Иногда она просила рассказать его о своих сражениях – и настолько внимательно слушала его, как его не слушала никакая из женщин прежде.
Затем пришли их дни совместных прогулок по окрестностям обители. Это были замечательные дни – светлые и солнечные дни весны. Зимний снег растаял, и вместе с ним, кажется, канули и все тревоги. Это было чудное время. Может, одно из лучших в его и ее жизнях.
Они стояли, обнявшись, под кроной какого-то дерева, сквозь листву которого просвечивало солнце и играло лучами на их лицах. Он тогда говорил ей эти слова – слова своей любви. Он поклялся, что они никогда не расстанутся и всегда, всегда, в жизни и смерти – будут вместе. Вечно будут вместе. Всегда.
Ее, единственную ее, он по-настоящему полюбил. Как не любил никого другого – он любил ее. Он и сейчас любит ее. Он будет любить ее всегда – в жизни и в смерти.
* * *
«Готовьтесь! Всем разойтись! Зажигай!»
Пламя метнулось вверх, отчаянно стремясь в одно мгновение пожрать неподатливый кусок дерева и прикрепленного к нему человека. Вот языки его все ближе и ближе – уже пляшут перед глазами. Скоро этому придет конец. Скоро конец…
Земное счастье их было не долгим. Через год случился новый набег его орды – но было лишь двое защитников, готовых противостоять им – он и она. Они были схвачены, и он был узнан. Сначала его посчитали мессией, воскресшим из мертвых, – но потом кто-то заявил, что он просто не сумел хорошо всадить этому предателю свой топор в грудь. Хротгар не видел говорившего эти слова – вот только голос его показался ему очень знакомым…
Предателей не прощают. Судьба их – смерть через сожжение. Небывалая казнь для его народа – обычно их убивали в честном бою. Видимо, даже честного боя он, по мнению своих братьев, оказался не достоин – только лишь удара в спину. Ее тоже должны были сжечь как его пособницу – и это было страшнее всего. Но, как оказалось, не для нее, только не для нее.
«Я буду с тобой всегда, помнишь? В жизни и в смерти».
«В жизни и в смерти – всегда», – ответил он.
И они обнялись в последний раз в этой жизни. Ее увели, а затем так же прикрутили железными канатами к такому же столбу. И зажгли пламя.
* * *
Пламя метнулось вверх слепящими и обжигающими волнами, пожирая свою законную добычу – но боли уже не чувствовалось. Два горящих столба. Два мужественных человека.
«Вместе – всегда!» – что есть силы прокричал он.
«Всегда!» – донеслись до него ее слова.
Вот новый натиск стихии – и оба они скрылись в огне.
