Я и раньше слышал про Священную Войну, про великую войну, про праведную войну. Помню, как Патриарх выступал перед всеми, как возвышенно он говорил о том, с какими недочеловеками, не верящими в Отца, нам приходится бороться, с какими убийцами, с какими грешниками. Он говорил, что, убивая их тело, мы спасаем их души. Тогда я верил в это – я не мог не верить моему Патриарху! – а теперь, после случая с этим
Час за часом, день за днем сомнение мое росло – я уже не мог спать, я метался ночью в каком-то кошмарном бреду. Мне виделись сотни этих , мне виделись легионы облаченных в белую одежду святых братьев, убивающих их одним ударом с криками «За Патриарха!», тут же осеняющих их знаком креста – и идущих все дальше, дальше, дальше…
И тогда я просыпался, не в силах больше видеть это. И тогда я размышлял. Через десять дней я вновь пришел к его преосвященству – и никакого восторга в моих глазах больше не было. В его глазах, впрочем, тоже.
– Мы нашли твоего учителя, сын мой, – и его преосвященство в который уже раз поперхнулся. – И просмотрели до конца твою рукопись. А теперь слушай наше решение! – и он торжественно поднял руку. – За распространение ложных сведений, за попытки отвести детей нашего Патриарха с пути истинного, за попытки привести их в лоно Антихриста человек по имени Хрис приговаривается к заключению в катакомбы Собора Патриарха навечно, вплоть до того дня, когда Антихрист сам придет за ним, дабы забрать его черную душу! Приговор подписан самим Высочайшим Патриархом и обжалованию не подлежит!
Я обомлел. Хрис, мой учитель, давший мне столь много в той духовной школе – он приговорен к заключению! Никогда, никогда, никогда я еще не слышал ни об одном случае подобного заключения – а теперь, при мне, прямо на моих глазах… как это возможно?!
– Вывести грешника! – раздался голос преосвятейшества.
И тогда они – несколько мускулистых человек в белых рясах – вывели его. Я не узнал его – я бы не узнал его, встреться мы вновь при других обстоятельствах – он совсем не был похож на образ того Хриса, который я помнил с детских лет. Он ужасно постарел и еле волочил ноги, так что четырем помощникам приходилось очень сильно подталкивать его. На лице его была видна кровь. «Пытки?» – мелькнула у меня мысль.
– Учитель, Хрис! – закричал я изо всех сил, стараясь перекрыть шум непонятно откуда взявшегося ветра.
Он обернулся. На искромсанных высохших губах его появилась слабая улыбка.
– Петр, сынок мой, ты ли это? Они тоже поймали тебя, да? Прости меня, сынок… прости… я должен был предвидеть, что это произойдет.
– Учитель, но почему?! Почему все так произошло? Неужели все то, что нам говорили – все это ложь?!
Было видно, что Крис вновь улыбнулся своими не слушающимися губами.
– А вот теперь, сынок, ты и пробудился, – ответил он, и в это же мгновение рев нахлынувшего ветра заглушил все иные звуки.
Я видел, как четверо людей уволокли моего учителя куда-то за здание, я хотел было ринуться ему на помощь – но меня тут же схватили трое таких же людей в рясах.
– Не дергайся, браток, – улыбнулся один из них.
Когда через несколько секунд передо мной вновь появилось его преосвятейшество – я уже не был удивлен.
– А тебя, сын мой… тебя мы вынуждены будем отправить на… чистку, дабы твой разум вновь стал святым и никакой бес не закрался в него! – и он улыбнулся. – Взять его! За Патриарха!
Весь мой мир в одно мгновение рухнул. Все, чему я верил, все, на что я надеялся, – все стало ничем, все было напрасно. Когда мои… братья схватили меня – я не сопротивлялся. Это было уже ни к чему.
«Да будет на все воля Божья», – успел подумать я прежде, чем увесистая деревянная дубинка одного из белых братьев опустилась на мою голову…
Зарплата… какое сладкое слово!
Плата за твой труд, твое напряжение, твое безделье, твое безразлично-унылое шатание изо дня в день по душному офису, твое лицемерие, твою корысть, твое поддакивание и подлизывание, твое перекладывание бумаг из папки в папку и часов жизни в мусорное ведро, твою подавленную, гниющую, выброшенную на задворки Вселенной индивидуальность…
Какое горькое слово! Вот она, перед тобой.
Сладко хрустящие, еще совсем недавно выпущенные из типографии цветные бумажки с нарисованными на них циферками… Как мило и, казалось бы, невинно они шелестят, как манят твой взор! Их так кратковременно много и так долговременно мало одновременно…
