Пол задумался. До сих пор ему ни разу не доводилось нарушать закон. Он показывал свой фальшивый паспорт, но только бандитам и революционерам, у которых в любом случае не было законного права требовать паспорта. Было бы неплохо оставаться законопослушным человеком.
– Совершенно верно, – изрек Саймонс. – Как только мы уберемся из этой чертовой страны, мы не будем нарушать законы. У меня нет ни малейшего желания вызволять вас из турецкой тюрьмы.
Пол отдал паспорт Гейдену. Точно так же поступил Билл. Гейден передал паспорта Тейлору, который засунул их за голенища своих ковбойских сапог.
Вернулся Кобёрн с ножовкой. Саймонс забрал ее у него и принялся пилить цепь.
Иранские часовые подбежали и принялись на него орать.
Саймонс остановился.
Рашид вернулся с турецкой стороны, приведя с собой пару часовых и офицера. Он поговорил с иранцами, затем сказал Саймонсу:
– Вам нельзя перерезать цепь. Они говорят, что мы должны подождать до утра. Турки тоже не хотят, чтобы мы пересекали границу сегодня.
Саймонс пробормотал Полу:
– Недурно бы вам заболеть.
– Что вы хотите этим сказать?
– Если я говорю вам так, значит, болейте, ясно?
Пол понял, что задумал Саймонс: турецкие пограничники хотели спать, а не няньчиться всю ночь с толпой американцев, но, если одному из американцев требовалась срочная медицинская помощь, они вряд ли ему откажут.
Турки отправились на свою сторону.
– И что теперь делать? – поинтересовался Кобёрн.
– Ждать, – отрезал Саймонс.
Все обитатели заставы, за исключением двух иранских пограничников, пошли в свое караульное помещение: было отчаянно холодно.
– Прикиньтесь, что мы готовы ждать всю ночь, – приказал Саймонс.
Ушли и два оставшихся пограничника.
– Гейден, Тейлор, – распорядился Саймонс. – Идите за ними и предложите часовым деньги, чтобы они присмотрели за нашими автомобилями.
– Присмотрели за нашими автомобилями? – с недоверием протянул Тейлор. – Да они их украдут!
– Совершенно верно, – подтвердил Саймонс. – Они смогут украсть их, если позволят нам уйти.
Тейлор и Гейден отправились в караульное помещение.
– Ну вот! – промолвил Саймонс. – Кобёрн, забирайте Пола и Билла и идите туда же.
– Пошли, ребята, – поторопил их Кобёрн.
Пол и Билл перешагнули через цепь и отправились в путь. Кобёрн неотступно следовал за ними.
– Продолжайте идти, независимо от того, что может случиться, – подбадривал их Кобёрн. – Если услышите крики или стрельбу, бегите, но ни в коем случае не останавливайтесь и не возвращайтесь обратно.
Саймонс пошел за ними.
– Идите быстрее, – приказал он. – Не хочу, чтобы вас застрелили в середине этой чертовой нейтральной полосы.
До них долетел какой-то спор, возникший сзади, на иранской стороне.
Кобёрн приказал:
– Не поворачивайтесь, идите вперед.
На иранской стороне Тейлор протянул пачку ассигнаций двум часовым, которые переводили взгляды с четырех человек, пересекавших границу, на два «Рейнджровера», стоившие, самое малое, двадцать тысяч долларов каждый…
Рашид объяснял:
– Мы не знаем, когда сможем вернуться за этими автомобилями – может пройти много времени…
Один из часовых сказал:
– Вам же всем сказали оставаться здесь до утра…
– Эти автомобили – очень дорогие, и за ними надо присматривать, – гнул свою линию Рашид.
Часовые переводили взгляд с автомобилей на людей, уходящих в Турцию, и вновь на автомобили, но сомнения одолевали их слишком долго.
Пол и Билл перешли на турецкую сторону и вошли в караульное помещение.
Билл бросил взгляд на свои наручные часы. Было 11.45 ночи на четверг, 15 февраля, – день, следующий после Валентинова дня. 15 февраля 1960 года он надел обручальное кольцо на палец Эмили. В тот же самый день шестью годами позже родилась Джэки – сегодня был ее тринадцатый день рождения. У Билла мелькнула мысль: вот подарок тебе, Джэки, – у тебя все еще есть отец.
Кобёрн вошел за ними в караульное помещение.
Пол обнял Кобёрна за плечи и сказал:
– Джей, ты вернул нас домой!
Сзади на иранской стороне часовые увидели, что половина американцев уже оказалась в Турции, и решили не связываться с ними, поскольку им повезло оказаться в наваре, заполучив и деньги, и автомобили.
Рашид, Гейден и Тейлор подошли к цепи.
У цепи Гейден остановился.
– Идите вперед, – сказал он. – Я хочу быть последним, кто уйдет отсюда. – Так оно и вышло.
В гостинице деревни Юксекова вокруг пузатой, источающей дым печки сидели все они: Ралф Булвэр, заплывший жиром секретный агент Илсман, переводчик Чарли Браун и оба сына двоюродного брата господина Фиша. Они ждали звонка с пограничной заставы. Подали ужин: какое-то мясо, возможно, ягнятина, завернутое в газеты.
Илсман поведал, что видел, как кто-то фотографировал Рашида и Булвэра на границе. Чарли переводил рассказываемое им:
– Если у вас когда-нибудь возникнет проблема с этими фотографиями, я смогу решить ее.
Булвэр ломал голову над тем, что же он имел в виду.
Чарли продолжал:
– Он считает, что вы являетесь честным человеком и действуете во имя благого дела.
Предложение Илсмана, по ощущению Булвэра, отдавало чем-то зловещим; вроде того, как мафиозо говорит вам, что вы являетесь его другом.
