Прохиндей презрительно покачал головой.
Кобёрн сказал:
– Хорошо, а как мы узнаем, что вы действительно дали ход этому делу?
– Послушайте, я просто передаю информацию от людей, близких к человеку, который создает вам проблему.
– Вы имеете в виду Дадгара?
– Вы никогда не будете знать этого, ясно?
Наряду с ознакомлением с предложением Прохиндея Кобёрн должен был произвести личную оценку этого человека. Ну, теперь он сделал ее: Прохиндей был натуральным дерьмом.
– О’кей, – тряхнул головой Кобёрн, – будем держаться на связи.
Кин Тейлор налил в большой стакан немного рома, добавил льда и долил стакан кока-колой. Таков был его обычный напиток.
Тейлор представлял собой крупного мужчину, ростом шесть футов два дюйма, весом 210 фунтов, с бочкообразной грудной клеткой. Во время службы в военно-морском флоте он играл в футбол. Кин проявлял заботу о своей одежде, отдавая предпочтение костюмам с сильно вырезанными спереди жилетами и рубашкам с воротничками, пристегнутыми пуговицами. На носу красовались очки в золотой оправе. Ему исполнилось тридцать девять лет, и волосы у него начали редеть.
Молодой Тейлор был буяном – исключен из колледжа, разжалован из сержанта в военно-морских силах за дисциплинарные проступки, – и по-прежнему терпеть не мог пребывание под непосредственным надзором начальства. Он предпочитал работать в филиалах «ЭДС» по всему миру, подальше от головного офиса.
Теперь он попал под непосредственный надзор. Пробыв четыре дня в Тегеране, Росс Перо озверел.
Тейлор с ужасом думал о вечерних совещаниях со своим боссом. После того как он и Хауэлл провели этот день, мотаясь по городу, сражаясь с уличным движением, демонстрациями и непримиримостью иранского чиновничества, они затем должны были объяснить Перо, почему у них буквально ничего не вышло.
Что еще хуже, Перо большую часть времени был ограничен четырьмя стенами отеля. Он покинул его всего лишь дважды: один раз для посещения посольства США и еще раз – главного штаба вооруженных сил США. Дабы отбить у Перо всякое желание пойти прогуляться, Тейлор позаботился о том, чтобы никто не додумался передать ему ключи от автомобиля или некоторую толику местных денег. Но результатом стало то, что Перо уподобился зверю, запертому в клетке, и принимать участие в совещании с ним было равнозначно вхождению в клетку с хищником.
По меньшей мере Тейлор не должен был больше притворяться, что он не знает о спасательной команде. Кобёрн повел его на встречу с Саймонсом, и они проговорили три часа – скорее говорил Тейлор: Саймонс только задавал вопросы. Они сидели в гостиной дома Тейлора, Саймонс сбрасывал пепел на ковер хозяина, а Тейлор рассказывал ему, что Иран уподобился зверю с отрезанной головой: голова – министры и чиновники – все еще пыталась отдавать приказы, но тело – иранский народ – делало свое собственное дело. Следовательно, политическое давление не освободит Пола и Билла: их надо либо выкупать под залог, либо спасать. В течение трех часов Саймонс ни разу не изменил тон своего голоса, не высказал никакого мнения и даже не поднялся со стула.
Но легче было иметь дело с ледяной непроницаемостью Саймонса, нежели с неуемным пылом Перо. Каждое утро босс стучал в дверь, когда Тейлор брился. Кин каждый день вставал с постели немного раньше, дабы быть готовым к приходу Перо, но босс также каждый день поднимался с кровати раньше, пока Тейлору не пришла на ум фантазия, что Перо всю ночь подслушивал под дверью его номера, ожидая застать подчиненного за бритьем. Из Перо били через край замыслы, нахлынувшие на него ночью: новые доводы невиновности Пола и Билла, новые планы по убеждению иранцев освободить их. Тейлор и Джон Хауэлл – верзила и коротышка, как Бэтман и Робин, – отправлялись на «Бэтмобиле» в Министерство юстиции или Министерство здравоохранения, где чиновники за несколько секунд разбивали замыслы Перо в прах. Перо никак не мог отказаться от правового, рационального американского подхода и, по мнению Тейлора, ему еще предстояло осознать, что иранцы не играют по этим правилам.
Это было еще не все, что камнем лежало на сердце Тейлора. Жена Мэри с детьми Майком и Доном проживали у его родителей в Питсбурге. И матери Тейлора, и отцу было за восемьдесят, здоровье у обоих сильно пошатнулось. У матери неважно обстояли дела с сердцем. Мэри приходилось самой справляться со всем этим. Жена не жаловалась, но он мог ощутить, когда разговаривал с ней по телефону, что ей приходится тяжко.
Тейлор вздохнул. Он не мог справиться одновременно со всеми мировыми проблемами. Кин долил свою выпивку, затем со стаканом в руке покинул комнату и отправился в люкс Перо для вечерней головомойки.
Перо шагал взад-вперед по гостиной своего номера люкс, ожидая, когда соберется переговорная команда. Дела в Тегеране шли плохо, и он знал это.
