Опустели выжженные дали,
Поплатившись за любовь к теплу,
Звезды бережно их на руках качали
И сдували горечи золу.
Крепким чаем, как живой водою,
Оросит их ночь, ее цветы
Не позволят думать, что с другою
На чужбине изменяешь ты.
2004 г.
Зной.
Солнце бросит лучи на обочину,
Застирает их в лужах Донца,
Поразвесит, как рюшки, пристроченные
К синим платюшкам чебреца.
Сильно ляписто желто-синее,
Словно скромности не обучено
И в зеркалах воды так искренне
Улыбается злополучное.
2004 г.
Грин.
В лапах ветра, иль в объятьях моря,
Или в гавани веселой и чужой,
Иль со штормом диким громко споря,
Где угодно, только не со мной.
Пусть другой причал вдруг озарится
Алым пламенем далеких парусов,
И девчонка, вольная, как птица,
Будет мчаться, не боясь оков,
Но не я, пойми, что слишком долго
Я ждала тебя мятежный Грей,
От любви осталась воля только
И рассказ о верности твоей.
2004 г.
Ромка.
И звезды пишут золотой строкой,
Что я люблю тебя, и мраморное небо
Все в крапинках от белых облаков
Надеется на что-то, верит слепо,
А я не верю и осколками тепла
Ласкаю память и сжигаю сердце,
Я не боролась и не сберегла
И не открыла в душу твою дверцу,
И ты уехал очень далеко,
И вряд ли вспомнишь глупую девчонку,
Что выводила золотой строкой
На небе мраморном, что очень любит Ромку.
2004 г.
Стужа.
Забываю, забываю эти дни…
Или, может быть, в маисовом тумане
И не мы, а, может быть, они
Забывали ложь и кутались в обмане.
Заторможен, запорошен этот путь:
Два скитальца, снежная пустыня,
И ни клятвы, и ни чувства не вернуть,
И любовь не вспомнит нас отныне.
Но безмолвны снежные края,
Ложь оледенила эти души,
И она любила, но не я.
И не ты виновен – это стужа.
2004 г.
Милый август.
Горизонт заволокли печали,
И пред взором мраморной ночи,
Словно крейсер, медленно отчалил
Милый август – и причал молчит.
Паутина белая тумана -
В ней запутались и звезды, и поля -
Принакрыла мир, как шаль нежданно -
И лишь высятся, как мачты, тополя.
И тоска, как ранняя простуда,
В сердце лета крепко залегла,
В гавань неба уж спешит три судна -
Это осень в небо приплыла.
2004 г.
Желанье.
Его губами ты не утолишь желанья
Ни через час, ни через два, ни через жизнь,
Как яд загубят, и нелепы ожиданья,
И крикнуть хочется желанью: « Отвяжись!»
Он смотрит в сердце синими глазами,
И словно мозг не в состоянии понять,
Что не должно быть ничего меж вами,
Нельзя мальчишку в губы целовать.
А эти руки и слова презренья -
В холодном сердце каменный расчет,
И сотни раз не достает везенья,
Чтоб убежать туда, где он не ждет.
Ведь стоит посмотреть на губы эти -
Ты бросишь все, как сотни раз подряд,
И нет лекарства от желанья, нет совета
И смысла нет желанью потакать.
2004 г.
Не жду.
Закрываю глаза и опять
Губы вижу твои и целую,
И себе не могу приказать,
Что не жду тебя и не тоскую,
Что, возможно, уже никогда
Не дотронусь к любимым ресницам,
Дни текут, как речная вода,
И летят как осенние птицы,
Ты, наверно, меня не любил,
И тем более глупо ждать встречи,
Если там, вдалеке, изменил,
И не правда, что время излечит.
И стихи, и слова – это зря,
Телефон мой молчит и нет почты,
Но в надежде купалась заря,
И весной вновь распустятся почти.
2004 г.
***
Ее зажеванные старые пластинки,
Портреты осени и замшевый браслет
Вернешь во вторник, а в четверг Иринка
Отдаст кондуктору засаленный билет.
И целых семь часов озябшие вагоны
Конвоем пасмурным ее будут стеречь,
И глупо думать, что всесильны телефоны,
Что смогут чувства хрупкие сберечь.
2004 г.
***
Легче не верить, чем найти,
Лучше надеяться, чем потерять,
И в попытках досчитала до пяти,
Спотыкнулась, но веселая опять.
Все не важно : прогорело и ушло.
Шесть но шесть – … наверно, тридцать восемь,
Если боль, то выпей карвалол,
Если грусть – то просто плачет осень.
2004 г.
Рабство принципов.
Чешуйчатые мысли,
Ячейками сознанье,
Копаниями в смысле
И тихим ритмам данью,
Венком лавровым давят
И возвращают к боли
И смеси подсознанья
Кошмарным сном уколют
Змеятся и шипуют,
Изобретя лекарство,
Но ты любил такую
Из боли и из рабства,
Из шелкового плена,
Из нервов и из крови,
Но больше нет царевны…
Опять венком на брови
Чешуйчатые мысли…
И изумрудным блеском
Коварных глаз нависли
Недобрые подвески.
И яд уже под кожей,
Агония терзает,
Ее любовь, быть может,
Была… и вновь босая,
С распущенной косою,
В лиловом сарафане…
Что делать с головою,
Когда душа в тумане,
Кто еще не ясно,
Продлится ли мгновенье?
И свет горит напрасно -
Бушует злобный гений
Рассудком окрещенный.
И вдруг мечтаешь очень,
Что победят загоны,
И ставишь троеточье…
Но мысль змеей гремучей,
Когда душа на грани,
Прогонит злые тучи,
Вернет душе желанье.
И снова все как было,
И снова власть и скука,
Обрезанные крылья,
Нелепая разлука.
В принципиальном рабстве,
Где чувства – грех запретный
И мысль опять властна,
И не живут царевны,
И смеси слез небесных
С травой и жемчугами,
И бисерная бездна
Под босыми ногами.
2004 г
Красные бусы.
Красные буквы. Длинные точки.
Он не вернется. Дни все короче.
Солнце на грани. Небо в испуге.
Чьих-то стараний длинные руки.
Мокрый асфальт. Искорежены стекла.
Красный Фиат и ока – все поблекло.
Жизнь возвратилась болью в затылке,
В лицах врачей и в знакомой улыбке.
Дождь зарыдает. Солнце довольно -
Он уезжает. Ты поешь сольно.
