Солнца нити
Нас не связывали крепче и сильней.
Красных крыш не скромные вуали
Заменили в памяти твой лик.
Ты молчишь.
Полгода мы не лгали,
Ведьмы прошлое сожгли, как черновик.
2004 г.
Луиза Ноттингтон.
Возьмите же перчатку, мой сеньор,
Через три дня
В полночном карнавале
А объятьях молодости, страсти и вина
В бардовой маске и загадочной вуали
Я встречу вас – вот слово вам мое.
Венеция укроет нас от глаз
Ревнивых графов,
Баронесс неверных,
Не будет вальсов -
Лишь огни таверны.
Я не оставлю ничего от вас.
Не зря зовете рыжею тигрицей,
Прощайте, котик,
Мой ночной герой,
Не приезжайте в Ноттинг,
Милый мой,
Дуэли с графом не должно случиться.
Она назначена?! О Боже, на заре?
Зачем же мнете вы в руках перчатку?
И если вы умрете,
Кто же сладко
Меня утешит в полуночной тьме.
Не нужно слов – нет времени для них.
Хочу быть вашей
В эту же минуту
Нет страсти краше,
Чем пред смертью лютой.
Целуй свою Луизу Фредерик!
2004 г.
Сандаловый талисман.
– Сколько дал он тебе за бессмертие?
Залепетали лотосы,
Обернутые
Синей фольгой тьмы.
И птичьи возгласы,
Словно стертые
Чужой рукой, немы.
– Ты подарила ему смысл, материк и столетье.
Законы древние,
Не работают
В африканской деревне,
Выжженные
Злобою.
– Почему сандаловый талисман получил он?
Рай для зоологов,
Нефтяных магнатов
И ювелиров.
Порядка строгого,
Непредвзятого,
Нет в краю сапфиров.
– Потому что Африке был предначертан Ливингстон.
2004 г.
ENTER
Отожму ENTER – снова твои глаза
Не в клавишах, не в песне – между строк,
Знакомый свитер – и грозит душе гроза,
Мешается, как сахарный песок.
Я ненавижу сладкий чай и свитер,
Но что-то заставляет пить его,
И надевать любовь и отжимать твой ENTER…
Заела песня. DEL и чай в окно.
2004 г.
Пломбир с папайей и кусочками гидры.
Подайте сердце мне его
Под острым соусом из страсти,
Чтоб с пылу – с жару обожгло,
Чтоб насладиться нынче всласть им.
Так быстро? Дешево? Легко?
Так жирно! Тягостно! В кино
Я не пойду с ним. О другом
Твердит желудок мой давно.
Опять вчерашний ресторан.
И голод. И вопрос, что выбрать
Среди рецептов разных стран
Один накормит сердца гидру.
Куплю мороженое – что ж -
Чуть дольше, холодней, безумней
И жарким взглядом не поймешь
Бронежилет души разумной.
Желанье страстно обладать,
Все съесть и снова не оставить,
Но он не тает и опять
Как лед у берегов Австралий!
Хочу всего его слизать,
Но голод силы отнимает,
И вот уж он посмел сказать:
«Мне гидру с перцем и в томате!»
И голова горит в огне,
И челюсти на части душу
Всю рвут. Он не подвластен мне!
Зачем же мне тогда он нужен?
Уходим! Срочно отступаем!
Закажем лучше бутерброд.
Подумаешь, пломбир с папайей -
Ну что ж из головы не йдет.
И есть не хочется и скучно.
Врач запретил пломбир кусать,
Но ведь кусок души откушен -
И гидра будет тосковать.
2004 г.
Тишина.
Четыре призмы – двадцать пять в них граней,
Нет – нет! Не сходится, ведь лишняя одна -
Она бесцветней, холодней, кристальней,
И в ней не видит отражения Луна.
И в ней света нет совсем – лишь вакуум бестелесный,
Пустое множество, вдруг замерзший пульсар,
В ней, может быть, рождаются все бездны,
И к ней стремятся после своего конца.
X, Y, Z и t и мир четырехмерный,
Зима и осень, лето и весна,
Огонь, земля, вода и воздух, и наверно
Четыре сотых в мире весит тишина.
2004 г.
***
Мои заклины – твои заклинанья,
Как изоклины, как оправданья.
Лепил из глины мои изваяния.
Я sms-кой длинной признания,
Пишу наивно, все знаю заранее,
И как ангиной болею желанием -
Плетусь с повинной в рай после изгнания.
2004 г.
Тоска по рунам.
Камешки зеленые в руке,
И ладонь от них мне кажется зеленой,
Между линий жизни и судьбы знамена
Цвета листьев и воды в реке.
Между линий жизни и судьбы в прыжке
Замороженная временем личина
На ладони вся, и лишь одна причина
Вглядываться в то, что вдалеке:
На измене, на сомненье, налегке
Доставала ручка эти кости -
Эти руны, эти камни бросьте -
Не в душе им место, а в песке.
Море зеленью штормило, и в виске
Мысль стучала не смотреть в ладони,
Может, в буре этой кто-нибудь утонет -
Он нуждается в одной твоей руке…
Руны плачут, но не врут тоске.
2004 г.
***
Ноябрь! Обгорело солнце,
Апельсиновой коркой с небес
Осыпалась его бронза
Так звонко падала на лес,
И превращалась в снежинки.
Воронеж! Заморочились в желтое,
Запутались в неводе тумана
Кувшинки звезд, в их золоте
Не было радости и изъяна -
На синем фоне желтые льдинки.
Ушел! Села у двери
И четыре дня плакала
От того, что прилетели снегири
И зима мерзкой жабой проквакала:
«Декабрь!»
2004 г.
М. Детрих
«В одном из неснятых фильмах Федерико Фелинни…»
«Сплин».
Его ошибкой был один момент,
Когда пустил к себе,
Когда посмел подумать,
Что может изменить сказанье кинолент,
Что о его судьбе
Отснимут люди. – Мать
Его была рабыней сериалов
И много лет мечтала,
Пыталась,
Укрылась от жизни в них,
Но вот в одном из баров
Попьяне, по ошибке подписала
В контракте суррогатном « М. Детрих»
Феллини снял, снимал,
Пока однажды ночью,
Срывая занавесок пелену.
Над глупым телом женщины воочию
Герой не встретил ту, любимую, одну.
Он закричал, он взбунтовался дико:
«Судьба, прошу, отдай же мне ее.»
– Я не могу, – сказал Феллини, – нет интриги,
Твоя любимая в экране не живет.
Она вольна, как белая орлица,
Она чиста, как юная роса
В листах крапивы,
Мой герой влюбится
