Однако сначала до слуха его донеслось звонкое, ровное гудение лодочного мотора, а вскоре из-за поворота показалась и сама “казанка” с одиноким человеком, словно влитым в заднее сидение в виде короткого отрезка доски, встроенного в корму. Охотник или рыбак уверенно правил своим судёнышком, держась левой рукой за ручку газа, так называемый румпель. Форштевень, стремительно приближавшейся лодки безжалостно, словно добротный алмазный стеклорез, разрезал надвое водную красоту, и от него, морщиня водную гладь, словно старя её, в разные стороны к берегам бежали невысокие волны, а сзади, за низкой кормой, вода, взвихренная винтом, бурлила и бурлила белым кипятком. Анатолий Петрович дождался, когда лодочник поравняется с ним, и, как своему старому знакомому, добродушно и энергично помахал ему рукой. Тот секунду-другую вглядывался в него, видно, пытался узнать, кто это интересный такой, что в рабочую сельскую страду стоит в белой рубашке с синим галстуком у вездеходной машины на берегу. Узнал, не узнал ли, но посчитал и для себя нужным в ответ высоко вскинуть руку...
За сенокосными угодьями начинались обширные картофельные плантации, отделённые лишь песчаной, с глубокими колеями дорогой, проложенной прямо через траву, которая, в середине оставаясь несмятой, упорно продолжала расти, словно от обиды, хлеща по буферу “уазика” верхними колосьями, прогибаясь под передним мостом, чтобы тотчас снова встать во весь рост за машиной. Вовремя и качественно прополотые, они уже разрослись настолько, что вверху рослая, густая ботва сомкнулась, и в междурядьях образовался тот тенистый микроклимат, который даже в самую жару позволял долго сохранять в грунте живительную, питательную влагу Сиреневый цвет на ботве давно отпал, о чём говорили круглые, величиной с ноготь указательного пальца, несъедобные, но притягивающие взгляд своей свежестью, словно крупные, созревшие до матового золотистого свечения виноградины, светло-зелёные плоды. “А картофель-то как добро наливается!” — глядя ни них, весело подумал Анатолий Петрович и велел остановить машину.
Выйдя из неё, он зашёл в самую гущу посадок, выбрал средний разросшийся куст с мощными, густыми стеблями ботвы, осторожно вырвал его из уплотнившейся от поливов земли, резко, с силой встряхнул — и светлые, наполовину созревшие плоды, оторвавшись от корней, скатились на рядок. Анатолий Петрович выкопал из него ещё несколько молодых картошек, собрал всё вместе и, взвесив на ладони, про себя удовлетворённо проговорил: “Грамм триста, не меньше, будет!.. Красота!..” Потом вдаль рядка сделал ровно тринадцать метровых шагов, на неспешном ходу насчитав более тридцати кустов, перемножил их на вес клубней — и навскидку определил, что к осени можно смело ожидать урожай намного больше планового!.. После дорожного происшествия, чуть не стоившего жизни, больно, как нож, резанувшего по душе, небеса, словно в искупление за нежданно нанесённый удар, вслед за сенокосом, идущим полным ходом, порадовали ещё и надеждой на щедрую плодовитость родной якутской земли. И он поневоле чуть ли не вслух проговорил: “Нет, что там ни говори, в радости или в горести, а жизнь земная — прекрасна!” И поехал дальше, словно древний олон- хоуст верхом на лошади, с поющей светло душой...
Ещё издали Анатолий Петрович увидел управляющего, медленно идущего по обширному полю между капустными рядками с низко опущенной головой, явно что-то разглядывающего, чем-то удручённого. И когда сам оказался среди полным ходом завязывающихся кочанов ранней капусты, понял, что заставило Захарова не дождаться своего непосредственного начальника. Но подумав: “А он-то догадывается, какая беда поселилась на поле?..” — решил сначала выслушать его. И когда он, подойдя, поздоровался за руку, как бы между прочим, спросил управляющего:
— Семён Кириллович, что голову-то повесил?
— А чему, Анатолий Петрович, радоваться, когда с капустой что-то ну, совсем неладное происходит! Еще позавчера кочаны были такие тугие, что от удара по ним кулаком аж гул шёл! И светло зеленели, радуя глаз! Я, глядя на них, планировал уже завтра начать рубку, а то ведь, перезрев, они начнут лопаться, терять товарный вид, но сегодня по вызову бригадира, чьё звено закреплено за капустным полем, приехал — и глазам своим не поверил: почти каждый второй кочан начал чернеть, покрываться какой-то склизкой, густой, как сметана, плесенью! Думаю, надо срочно вызывать из района агрохимика, чтобы установить причину этой явно какой-то болезни, и узнать, как с ней бороться!
— Согласен, агрохимика вызвать придётся, и чем быстрей, тем лучше, хотя бы для того, чтобы на основании углублённых лабораторных анализов составить соответствующие акты, необходимые для списания того количества продукции, которую придётся при рубке работникам звена как можно быстрее и качественнее ликвидировать!..
— Это чем?! — придя в некоторое смятение от последних слов директора, недоуменно спросил обеспокоенный управляющий.
