— Чего греха таить, было дело!.. Только, можно сказать, от самой что ни на есть безысходности — ведь больше трёх месяцев ни копейки за свой труд не получали! И вот, когда все денежные запасы поистратили, то и решились охотой поддержать жизнь, тем более, что “Госпромхоз” за добытую пушнину расчёт производил прямо в наслеге, временно приняв для этого сельсоветовского бухгалтера. Да и промышляли-то всего две недели, а я и того меньше — одну, пока “Сельхозтехника” наконец не запустила котельную, отапливающую ферму. Конечно, в любом случае — виноват, что не смог удержать рабочих, а потом и сам вслед за ними отправился на промысел, естественно, подгоняемый охотничьим азартом, передавшимся по крови от родителей, а тем от их родителей, в общем, истинно родовым чувством, уходящим корнями в глубокие века.
Понятно! Но всё равно, не дай Бог, если такое “охотничество” произойдёт при мне! Знай сам и рабочим всем передай, что спуску никому никакого не будет! Но я из этого, скажем так, печального случая для себе урок ещё тот извлеку! Ну, а пока — командуй, как договорились!
На обратной дороге, едва в душе улеглись треволнения ещё одного дня, прошедшего в плотном, напряжённом рабочем режиме, в поостывшем сознании под стройное гудение двигателя, похожее на паучиное жужжание, почему-то вспомнились стихи, написанные в первые дни директорства:
Конечно, каждый человек рано или поздно, вдоволь побродив по свету, показав себя во всей удали, при этом набив немало болевых шишек в неудачах и спорах, должен непременно, как лосось для метания икры, возвращаться к своим верховым истокам, вспоившим и вскормившим его, налившим молодое тело недюжинной силой, а пытливую душу до самых краёв заполнившим желанием продолжать до самой подлюги-смерти вершить созидательную жизни. Ведь что бы ни происходило на этом свете, народная древняя поговорка, говорящая, что где родился, там и сгодился, будет всегда оставаться неоспоримо верной!
Так уж устроена душа настоящего руководителя, для которого, в первую очередь, должность — не способ заработать побольше да полегче денег, а суровая ответственность за исполнение на совесть порученного дела, что, чем бы отстранённым она ни занималась, непременно, словно виновато опомнившись, вернётся на круги своя. И Анатолий Петрович, почти забыв о Бахтине, вновь после встречи с доярками как-то уж враз вспомнил о нём и спросил молча крутившего баранку Петра:
— Не скажешь, что за человек главный зоотехник?
— Это который до вас исполнял обязанности директора?
— Он самый!
— Да ничего хорошего!
— И всё-таки?!
— Ну, если настаиваете, то выложу всё, что о нём люди думают! Приехал то ли из-под Иркутска, то ли с самого материка. Круглый бобыль: ни жены, ни детей, а ведь ему лет-то много, седеть уже вовсю начал! За то время, что он проработал, ничем примечательным себя не зарекомендовал, и когда его назначили временно исполняющим, многие у нас в гараже недоумевали: почему именно его, за какие такие заслуги? Ведь есть же по-настоящему толковые, совестливые специалисты! Взять того же главного инженера — человек с головой, да такой, что поискать надо. С подчинёнными в обращении прост, всегда дельным советом поможет, не дожидается, когда его об этом попросят, если видит, что с его помощью дело только быстрей да верней спориться будет!
— Разве Бахтин вообще ни с какими женщинами связи не заводит? — спросил Анатолий Петрович, едва Петр, что-то обдумывая, смолк.
А вот с этим у него полный, что ни на есть, “порядок”! За год по многим вдовушкам прошёлся, да, видать, так гулящему коту дармовая сметана понравилась, что с начала весны завёл шуры-муры с заведующей молокоприёмным пунктом Любкой Кругловой!
