— Эта такая крепкая женщина лет тридцати, с тугим телом, краснощёкая, с рыжими волосами, пышной, словно у дородной хохлушки, грудью, с сильно конопатым лицом, которое, прежде всего, бросается в глаза пухлыми губами и холодными, словно стеклянными глазами?
— Да-да! Верно вы ее обрисовали!
— Так она же замужем за Николаем, молотобойцем! Я его хорошо помню ещё с тех давних лет, когда в совхозе трактористом работал. У него, пусть и среднего роста, но широкоплечего, с могучей, словно вылитой из железа грудью, силища от природы такая, что подковы на спор запросто гнул! Я однажды в кузнице сцепился с одним парнем, но он меня, обхватив сзади, в такие клещи зажал, что я и вздохнуть не мог!
— Может, когда-то так и было, но сколько я его знаю, он более горазд лишнюю рюмку водки выпить, чем лишний раз молотом ударить!.. А Бахтину только этого и надо! Завалится под вечер с бутылкой, вроде к нему на огонёк, а сам напоит его без всякого уговора, поскольку у Николая вечно трубы с похмелья горят, и, так сказать, под мирный храп мужа удовлетворяет с его женой свою мужскую похоть!
— А почему именно похоть?
— Что же ещё, коли в их отношениях любовью и не пахнет!
Пётр продолжал ещё что-то говорить, но Анатолий Петрович его уже не слушал, ибо в сознании так ярко вспыхнула разгадка причины подписания явно невыгодного для совхоза договора о сдаче молокозаводу животноводческой продукции, что он словно оглох сразу на оба уха! Про себя подумал: “Да, ничего не скажешь, и впрямь ночная кукушка любую дневную перепоёт! Без спора, Любкино дело — у кого из мужчин в любовницах ходить, равно как и кому из женщин отдавать свою совсем не растраченную на работе энергию Бахтину... Но делать это за счёт предприятия, где тебя явно кто-то свыше покрывает, не позволю! И в большей мере не потому, что главного зоотехника в сталинские времена давно бы уже за вредительство объявили врагом народа и расстреляли бы без всякой проволочки, а потому, что невыносимо противно для себя терпеть человека, который от животного отличается только тем, что умеет писать отчёты да витиевато выражать словами чужие умные мысли, которые без всякого зазрения совести выдаёт за свои!..”
А дорожное песчано-гравийное полотно, сразу же после последнего дождя выровненное мощными грейдерами, неутомимо продолжало, как бы набегая на машину, уходить и уходить под неё. Сосны с игольчатыми кронами, стоявшие вдоль поросших иван-чаем обочин, своими мощными, будто вылитыми из бронзы, стволами мелькали яркими кадрами киноленты, так быстро, что в глазах рябило... Езда, хотя и скоростная, словно гладко выстеленная в пространстве и во времени, всё же утомительно укачивала. От этого Анатолий Петрович расслабившись, свесив голову, почти задремал, но тут его горячее сознание неожиданно выхватило из глубокой памяти прошедшую ночь, и он почему-то руками радостно потянулся, да так высоко, что упёрся ими в брезентовый тент, и всей грудью выдохнул: “Ох, и хороша же жизнь!..”
— Вы это о чём?! — удивлённо спросил Пётр.
— О своём, глубоко личном! — коротко ответил Анатолий Петрович.
И перед его мысленным взором ярко, словно наяву, вспыхнул световым всполохом такой родной, такой пленительный образ Марии, и светло подумалось: до чего же хорошо было отдаваться каждой клеточкой тела, каждой частицей души неповторимо страстной любви, в которой он с упоением то покрывал и покрывал жаркими, мелкими поцелуями упругое, горячее тело жены, то горячо шептал ей самые нежные, самые сокровенные слова. А она в ответ на них сладко, словно в чудесном полузабытьи, постанывала и крепче прижималась к нему, от чего ещё больше хотелось всем своим существом раствориться в родной женщине, чтобы стать с ней до конца жизни одним неразрывным целым...
Эти лучезарные мысли-видения Анатолий Петрович настолько остро и глубоко прочувствовал, что его молодое сердце забилось чаще с той жизнерадостной силой, которая придаёт душе высокое чувство небесного полёта, что он от счастья чуть не вскричал!.. Но устремив сквозь лобовое стекло жаркий взгляд в темнеющее небо, как в Божьем Храме, стоя на коленях перед Святыми ликами, горячо взмолился: “О, её величество судьба, прошу тебя быть к нам с Марией милостивой! Продли хоть на несколько дней молодость! Позволь сполна надышаться всей душой тем вдохновенным земным счастьем двоих, которое, может быть, для людей на самом деле куда значительней, куда необходимей небесного!..”
23
