Услышанное одновременно обрадовало и озадачило Анатолия Петровича. Было приятно узнать, что к нему Мария неравнодушна! Но как вырвать с корнями пусть только сомнение в её порядочности, невольно закравшееся в душу, и теперь, в разговоре с Эльзой, зачем-то напомнившее о себе какой-то необъяснимой тяжестью, да так, что враз говорить вообще расхотелось. Но поставить хоть какую-то точку в разговоре с женщиной, которую считал своим настоящим другом, надо было... И Анатолий Петрович пересилил себя:
— Эльза, мы с тобой без всяких натяжек люди свои! — сказал он вполне спокойно. — Поэтому скажу в лоб, может, даже и грубо, за что прошу заранее меня простить. Так вот, любая порядочная женщина, прежде чем лечь в постель с серьёзным мужчиной, должна положительно ответить хотя бы на один вопрос: “Хочет ли она с ним серьёзных отношений, вплоть до создания семьи?!” И ответив на него положительно, вести себя в соответствии с этим! Если твоей молодой подруге не хватает жизненного опыта, так не стой в стороне, а будь рядом с ней — и в мудром поступке, и в добром слове!.. Больше, по крайней мере, сейчас мне сказать тебе нечего, да и вряд ли надо!
— Понятно! А ночевать к нам приедете?
— К сожалению, по крайней мере, не сегодня... Нет. Надо больного брата навестить! Сама понимаешь, как это для нас с ним важно!
А жизнь, как сноровистая лошадь, неслась во весь опор, то угрожающе храпя, то страшно вставая на дыбы, чтобы всякий раз попытаться сбросить всадника... И надо было не только удержаться в седле, но ещё и управлять жизнью, надо было, как хороший шахматист, просчитывать все дела на десять-пятнадцать ходов вперёд и только потом приступать к ним, и вершить безоглядно, не теряя ни минуты! И Анатолий Петрович вместо того, чтобы до конца разобраться в своих отношениях с Марией, хотя прекрасно понимал, что ставит молодую женщину в неловкое положение, словно подвешивая между небом и землёй, закончив одно дело, тотчас приступал к другому, а порой умудрялся при помощи своих заместителей заниматься одновременно двумя, а то и тремя. Лишь один раз, встретившись с Марией в слабо освещённом даже днём коридоре первого этажа, посчитал её такой обворожительно чистой, что взглянул на молодую женщину с глубокой нежностью, не позволяющей ей ни на йоту не терять надежду, и она в ответ благодарно и радостно зарделась лицом.
Вскоре его вызвал первый секретарь Михаил Викторович Скоробогатов через свою секретаршу, женщину средних лет, полноватую, с умными, синими глазами, с первых дней знакомства почему-то с симпатией относившуюся к молодому председателю “Сельхозхимии”, которое она выражала своим спокойным, бархатным голосом, говоря с ним по телефону, или при редких встречах, связанных с совещаниями в райкоме. Но почему-то в этот раз она не сообщила, конкретно к какому вопросу ему следовало подготовиться. Поскольку порой так случалось и раньше, то Анатолий Петрович не придал очередному вызову партийного начальства большого значения, лишь, положив трубку, совершенно спокойно подумал: “Наверно, опять срочно необходима какая-нибудь серьёзная помощь совхозам в подготовке к сенокосу...”
Скоробогатов был не из местных, лет пятидесяти, высокий, поджарый, со светлыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, с острым, даже колючим взглядом, с тонкими, немного бледными губами. Говорил, даже в самые критические моменты, не повышая строгого, с звонким тембром, сухого голоса. Он, к уважению горожан, из спрессованного до предела времени каким-то чудом умудрялся почти ежедневно выкраивать час-полтора для езды на велосипеде. Люди с пустыми языками и чёрствой душой на этот счёт то ли в шутку, то ли всерьёз судачили: “Это он от инфаркта пытается убежать! Только из-за его собачьей работы, без выходных и проходных ну, никак не получится!..”
Анатолия Петровича первый секретарь встретил очень даже уважительно. Едва он вошёл, встав из-за стола, сделал по кабинету несколько шагов навстречу и крепко, по-мужски, пожал протянутую руку Вежливо пригласил сесть поближе и сначала задал несколько дежурных вопросов, на которые получил исчерпывающие ответы, при этом из его глаз не исчезала, а, наоборот, только усилилась какая-та непонятная глубокая озабоченность к срочно приглашённому молодому руководителю. Внезапно замолчав, Скоробогатов встал и начал ходить вдоль длинного стола совещаний взад-вперёд, сцепив пальцы рук за прямой спиной, несколько оттопырив мастерски пошитый и сидящий на плечах, как влитой, серый пиджак. Наконец, собравшись с мыслями, снова заговорил:
— Анатолий Петрович, прошу вас внимательно выслушать мою, скажем так, большую просьбу, поскольку она для руководства района очень много значит сегодня, в самый разгар сельскохозяйственных работ...
— Хорошо, уважаемый Михаил Викторович, я вас слушаю.
