Да, он был такой: если уж после долгих, мучительных раздумий, взвешиваний всех “да” и “нет”, рвал с людьми добрые отношения, то сразу и с корнями!.. Иначе просто не могло быть, поскольку не прощающий себе даже малой оплошности, — иначе он до сих пор бы, образно говоря, продолжал на совхозной ферме крутить коровам хвосты, — Анатолий Петрович глубоко в душе оставался суров и требователен к другим. А к тем людям, которых по-настоящему считал друзьями, — особенно! Уже давно не занимаясь лепкой даже исключительно для себя и ещё не став, по своему мнению, настоящим писателем, он, между тем, как сам считал, благодаря именно своему максимализму, проявлявшемуся во всём и везде в полной мере, смог состояться, назло времени и судьбе, как руководитель-производственник.
Лишь природная любовь к труду не изменяла ему, приносила то настоящее удовлетворение собой, верней, неповторимое, ни с чем не сравнимое счастье, когда жизнь кажется такой прекрасной, что будь за спиной крылья, взлетел бы под самые облака и там, под ослепительно ярким, золотоносным солнцем, в поразительно лазурном, бесконечном небе, не зная ни усталости, ни покоя, парил бы и парил, как горный орёл в чёрно-коричневом оперении, отливающем блескучей чёрно-бурой синевой, дав полную волю душе выражать свои чувства в звонком пении, словно весенний соловей поутру в густом лозняке на берегу речки, словно ручей, подпрыгивающий волнами на каменьях и говорливо несущий прозрачные, холодные — до ломоты зубной! — свои воды к большой реке-матери. Поэтому, прекрасно понимая, что непреходящие заботы сразу же по прилёту нахлынут, как морская волна, окатят с головой, Анатолий Петрович даже не понял — как, но мысленно сполна перестроился на них, с нетерпением ожидая, когда же, наконец, самолётное шасси с резким, визгливым шумом коснётся ленской взлётно-посадочной полосы!
Но вот наконец-то это произошло! И он уже через час после приземления вошёл в свой рабочий кабинет, огляделся. Всё: и мебель, и папки с документами, лежавшие на столе, и книги, выстроившиеся в ряд на полках в стеклянном шкафу, и плотные шторы на окнах, — словно говорило ему, что он никуда и не уезжал! От этого тёплого чувства сразу на душе стало по-рабочему полновесно спокойно. Но всё же хотелось скорее узнать, как закончились предпосевные работы механизированных отрядов в совхозах, да и вообще про всю деятельность вверенной ему организации. И он через секретаршу пригласил зайти в кабинет Эльзу. Едва она, дружески улыбаясь, поблёскивая линзами очков, переступила порог, как подскочил к ней, обеими руками пожал её тонкую ладонь, да так нечаянно сильно, что она даже негромко вскрикнула.
— Прости! Не рассчитал с жару, с пылу силы! — весело сказал Анатолий Петрович. — Давай присаживайся и скорей рассказывай, как у вас идут без меня дела! Надеюсь, хорошо! Или всё же, не успев выйти из одной проблемы, тотчас попадаете в другую?!
— Вы так говорите, — ответила не без обиды Эльза, — словно отсутствовали не полторы недели, а не меньше года! Между тем, осмелюсь доложить, что все поставленные вами производственные задачи выполнены! В том числе и строительные! Правда, вчера в конце рабочего дня из Якутска зачем-то звонил Ляпунов, вас спрашивал...
— И что ему надо? Он попусту тревожить не будет!
— Наверно, так, ибо просил вас по приезде с сессии срочно перезвонить ему! Как я поняла из разговора с ним, у него есть важное сообщение, касающееся вашей дальнейшей работы!
— Ты его правильно поняла?
— Надеюсь! Да вы ведь сами можете всё узнать прямо сейчас — долго что ли трубку поднять? Один момент!
— Так и сделаем!
И Анатолий Петрович набрал знакомый номер. Трубку взяла, как обычно, секретарша. Но что-либо выяснить не удалось, поскольку Ляпунов срочно вылетел по заданию министра в рабочую командировку. Когда он разочарованно положил трубку, Эльза, сделав озабоченные глаза, тем не менее как бы между прочим промолвила:
— Конечно, то, о чём я хочу спросить, исключительно ваше личное дело, но поскольку в своё время вы попросили меня позаботиться о нашей новой сотруднице, то не могли бы вы мне сказать, что именно произошло перед самым отлётом на сессию между вами и Марией?
— Ничего особенного, всё, как у людей!.. Только коли спрашиваешь, то, готов биться об заклад, что всё сама прекрасно знаешь!
— Знаю! Но только то, что Мария в день вашего отъезда в институт на работу вообще не вышла! А вечером ко мне домой заявилась с опухшим, красным лицом! Видать, плакала! Все мои расспросы увенчались лишь её жалобой на себя, как она выразилась, “самую настоящую дуру!” На мой вопрос: “Почему!” — ответила: “Потому, что продолжаю смотреть на жизнь, словно через розовые очки, хотя она в лучшем случае бело-чёрная, как старое кино!”
