Кабинет Петровой находился на недавно надстроенном четвёртом этаже, куда с третьего вела крутая, прямая, без площадки, железная лестница с мраморными ступенями и деревянными, отполированными и покрашенными под орех перилами. Постучав в высокую дверь и услышав важное: “Заходите!” — он вошёл в кабинет, в котором прежде ни разу не был. И с интересом окинул его быстрым взглядом. Помещение было сравнительно небольшим, прямоугольным, но свободно вмещающим в себя длинный ряд стульев с мягкой обивкой, стоявших вдоль левой стены от двери, а с правой в углу, перед большим окном, украшенным лёгкой, прозрачной тюлью, за тяжёлыми коричневыми шторами стоял холодильник “Минск” и два стола — рабочий и для совещаний. С чисто побеленного высокого потолка свисала трёхрожковая люстра из богемского стекла, которая несмотря на то, что света ранних сумерек явно не хватало для освещения кабинета, ещё не была зажжена. Но ярко горела настольная лампа под розовым, шёлковым абажуром, в свете которой Наталья Константиновна просматривала какие-то служебные бумаги.
К вошедшему и скромно поздоровавшемуся Анатолию Петровичу она, деланно сухо ответив на приветствие, не вышла навстречу, словно давая понять, кто в кабинете хозяин, а, слегка улыбнувшись накрашенными полными губами, пригласила сесть за стол. Но молодой строитель, словно принимая вызов, занял один из стульев у самой двери. Положил ногу на ногу, достал из папки докладную записку и устремил на начальника отдела вопросительный взгляд, твёрдо говорящий: “Вы меня вызывали — я прибыл! Готов к докладу и исполнению дальнейших указаний!..” Вдруг без стука дверь распахнулась и в кабинет запросто заглянула пожилая женщина, одетая в длинный синий халат, с ведром и шваброй в руках. Увидев её, Наталья Константиновна тотчас довольно вежливо, но с заметным волнением в бархатном голосе сказала:
— Степанида Ивановна, я ещё задержусь... Можете идти домой!
— А как же уборка? — спросила уборщица.
— В понедельник наведёте порядок! Хорошо?
— Как прикажете! — с готовностью ответила женщина, но прежде чем уйти, как-то многозначительно посмотрела на Анатолия Петровича.
Едва дверь закрылась, Наталья Константиновна быстро заперла её на ключ. И когда повернулась, то молодой строитель увидел перед собой совершенно другую женщину, ибо она не только одарила его улыбкой, исполненной открытости и тепла, но и томным взглядом женщины, страшно соскучившейся по мужской ласке. Но сдерживая свой страстный порыв, она нарочито медленно открыла холодильник и бесцеремонно перейдя на “ты”, учтиво спросила:
— Анатолий, что будешь пить — вино или шампанское?
— Вообще-то в том положении, в котором я оказался, лучше бы выпить водочки, но коли её нет, то с удовольствием выпью немного сухого вина! Только, вот глупый, всё никак не могу понять, по какому это такому важному случаю, ведь даже календарных праздников что-то и в самое ближайшее время не предвидится?
— Действительно, глупый! — игриво ответила Наталья Константиновна. — Неужели до сих пор не понял, что праздники — это не только те дни, что отмечены красными цифрами в календаре, но и другие, которые люди устраивают себе сами. И поверь мне, знающей женщине, они чаще всего бываю важнее и солнечней тех, что установлены законом. Ответь, разве новое, более близкое знакомство двух людей — не повод, чтобы выпить по бокалу-другому?
— Согласен, повод! Но при условии, что эти люди друг другу совсем не случайно близки духовно! Иначе, к сожалению, можно будет с утра до вечера, через день да каждый день гулять!
— А ты, Анатолий, не такой уж и простой, каким можешь показаться на первый взгляд! — заметила Наталья Константиновна, передавая ему бутылку шампанского. — Открой, пожалуйста!
— Хорошо! Но ответьте, быть непростым — это плохо или хорошо?
— Кому как!
— А лично для вас?
— Для меня? По крайней мере, интересно!
Когда они выпили по бокалу, Наталья Константиновна предложила повторить, но Анатолий Петрович наотрез отказался, сославшись на немалый путь назад в совхоз. Но тотчас был остановлен женским, не терпящим возражений вопросом: “А если я попрошу тебя остаться, останешься?” Он был припёрт к стенке без права отмолчаться. И в кабинете, освещённом только светом настольной лампы, Анатолий Петрович, прежде чем ответить, сквозь лёгкий сине-золотой сумрак оценивающе посмотрел на свою начальницу и отметил, что она, всё ещё сохраняющая следы явной привлекательности, тем не менее, из-за пусть небольшого, но всё же избыточного веса не отвечала вполне его мужскому вкусу. Никогда прежде не изменявший своему жёсткому правилу разделять постель только с женщинами, чьей красотой пылко восхищался, он теперь должен был или остаться собой, или переступить через порог, за которым его дальнейшая сексуальная жизнь могла сложиться, как угодно. И всё же он не отказал женщине, к которой был совершенно равнодушен.
