— Если вам это в самом деле придаст силы и вдохновения, чтобы прополоть хотя бы половину от того, что я постараюсь сделать, то можете на самом деле заколачивать двери и писать свой плакат!
— А что, вы сами тоже выйдете в поле? — удивился Бахтин.
— Обязательно! Причём в первых рядах!
После такого ответа главному зоотехнику ничего не оставалось, как наглухо замолчать и, нервно сев, закинуть ногу на ногу А Анатолий Петрович уже более мягким голосом снова спросил:
— Ещё какие-нибудь реплики есть? Или даже предложения?
Но поскольку после директорского твёрдого заявления, не терпящего возражения, о выходе на прополку в кабинете повисла глубокая тишина, Анатолий Петрович, в душе почти успокоившись, сказал:
— Ну, если больше никто не желает высказаться, то на этом совещание объявляю законченным! Все, кроме коменданта и председателя профсоюзного комитета свободны, верней, должны до конца рабочего дня провести в трудовых коллективах разъяснительную работу о важности спасения погибающей капусты. И предупреждаю, что, не приведи Бог, если хоть один находящийся у вас в подчинении человек без уважительных причин посмеет не выполнить мой приказ!..
Председатель профсоюзного комитета Григорий Николаевич Авдеев был мужчина пенсионного возраста, полный, с “пивным” животом, с обрюзгшим синеватым лицом, на котором, заплывшие жиром тёмные глаза выражали лишь психологическую усталость. И не случайно, ибо был он большим любителем гульнуть по любому мало-мальски значимому случаю, за что и поплатился увольнением с прежней руководящей должности, на которой проработал не один десяток лет в местном сельпо. А сидящая рядом с ним комендант управления Дина Степановна Яшина, женщина пятидесяти лет, высокая, с пышной грудью, как у дородной хохлушки, с круглыми, удивительно синими глазами, которым чёрные подковки бровей придавали выражение строгости, покорно ждала, что же ей скажет не по возрасту суровый, в чём она только что убедилась, директор...
Но Анатолий Петрович не торопился с разговором, словно забыл, зачем попросил остаться ответственных работников совхоза. На самом же деле он все ещё не мог до конца унять душевный внутренний взрыв, вызванный самым настоящим преступным бездействием Бахтина, да и Хохлова тоже. Подумать только! Эти люди, получая немалую государственную зарплату, пустили на самотёк организацию прополки тридцати гектаров пашни, засаженной ценной, так необходимой для обеспечения работников алмазодобывающей отрасли сельхозпродукцией, ожидаемый урожай которой даже по самым скромным подсчётам мог составлять не менее тысячи тонн! А ведь это ещё и немалые деньги, значительная часть которых должна быть выплачена рабочим в виде зарплаты! “Кстати, — подумал директор, — надо, не откладывая в долгий ящик, узнать у главного бухгалтера, как обстоят дела с её выдачей”. И наконец, внешне вполне успокоившись, он заговорил:
— Мне известно, что бывший директор для своего проживания построил на берегу Лены самый настоящий особняк. Я ни в коей мере не собираюсь его судить, но прежде, чем принять нужное мне решение, скажите, пожалуйста, Иван Петрович Викторов, тот самый ветеран, потерявший на войне руку, который, даже уйдя на заслуженный отдых, продолжал многие годы летом не просто возглавлять сенокосное звено, но ещё и мастерски управляться с конной косилкой, неутомимо скашивая траву, всё так же живёт в старом доме вместе с многочисленными семьями старшей дочери и внука, работающими в нашем совхозе?
— А где же ему ещё жить? Ведь с того времени, когда вас, Анатолий Петрович, забрали в район, для рабочих не было построено ни одной квартиры! — печально ответил Григорий Николаевич.
— Обидно! Но жизнь продолжается — и то, какой она будет, во многом зависит от нас! А с особняком давайте поступим так: вместо меня в него въедет со своей семьей, верней, всеми семействами уважаемый ветеран. Думаю, это будет в высшей мере справедливо!
— А как же вы?! — удивлённо спросила молодого директора Дина Степановна. — Где жить будете, ведь не одни — с женой?!
— Всего год назад, когда я заканчивал работать прорабом, в многосемейном доме на улице Лесной одна квартира была оставлена под небольшую гостиницу. Она, случайно, не заселена?
— Нет! Но там ведь всего две небольшие комнатки и крохотная кухня!
— Дина Степановна, а нам с женой в настоящее время и такой площади больше, чем надо! Или народная поговорка, что влюблённым и в шалаше — рай, потеряла в наше далеко не романтическое время актуальность? Надеюсь, что нет! А коль так, то на этом и закончим квартирный разговор! Или у профсоюза есть возражения?
— Что вы, Анатолий Петрович! Как говорится, хозяин — барин!..
— Тогда я чисто по-человечески попрошу вас, Дина Степановна, мою жену с вещами на своей машине, а я знаю, что у вас для обслуживания хозяйственных нужд есть бортовой “уазик”, подвезти к гостинице и помочь молодой женщине заселиться. Также передайте ей, что часа через два, максимум, три я подъеду. Хорошо?
— Конечно!
