— А с той, дорогой товарищ, что в руководстве нашего района один интересный тип появился, рекомендованный самим обкомом, так он считает занятие каким-либо личным трудом, кроме основного, вредным!
— В хрущёвщину возвращаемся?!
— Нет, ответственный, высоко поставленный руководитель откровенно считает, что на основной работе надо трудиться с такой самоотдачей, чтобы о какой-нибудь другой и думать не хотелось! Ладно, я всё-таки побежал, но, как только устроюсь, в гости приглашу! Да было бы неплохо возродить наши вечерние встречи, на которых мы с таким удовольствием рассуждали, даже спорили о литературе и о жизни вообще!
— Так возродим! — сказал Иван Абрамович, но в его грудном, как бы трубном голосе уже не звучали беззаботные нотки...
Хотя солнце уверенно пошло на закат, на улице было так светло, что казалось, день ещё в самом разгаре. Действительно, сильно нагревшийся воздух даже и не думал остывать, зной палил с такой силой, что дышалось с трудом, от нескольких быстрых движений на лбу выступала обильная испарина. Спасительного речного ветра почти не ощущалось, листья берёз, клёнов и тополей в аллее, устроенной учениками несколько лет назад перед фасадом школы, бессильно свисали с густых веток, и кроны деревьев не были, как обычно, ярко-зелеными, а были бледными, словно обескровленные человеческие лица. И всё же надо было торопиться, тем более, что, посмотрев на часы, Анатолий Петрович понял: до окончания рабочего дня оставалось всего каких-то двадцать минут. Он быстро прыгнул на сидение директорского “уазика” и, так как до сельсовета было рукой подать, вскоре лихо подъехал к нему
Председатель сельсовета тоже оказался на месте. И Анатолий Петрович удовлетворённо подумал: “Однако мне сегодня определённо везёт!.. Интересно — к добру или худу?” Но при виде своего бывшего подчинённого Моряков как-то сжался, словно в ожидании плохой вести. Как сидел за столом, так и остался сидеть. Сухо поздоровавшись, ещё суше предложил сесть и в немом ожидании устремил на гостя взгляд своих татарских коричневых глаз на лоснящемся от жира круглом лице, как бы недовольно вопрошающий: “А тебе-то что от меня надо?.”
За год совместной работы Анатолий Петрович хорошо изучил человеческие качества бывшего директора и не удивился такому казённому, холодному приёму. Да и чего другого можно было ожидать от человека, который — вот идиот! — тщательно, словно страшный грех, скрывал свою национальность. Знающие люди не раз рассказывали, что когда к нему пришёл его ближний земляк и запросто, как само собой разумеющееся, заговорил с ним на родном языке, то он сделал вид, что не понимает его, и без всякого зазрения совести, на русском с недовольством спросил, чего от него хочет уважаемый посетитель.
Ещё больше удивляться можно было другому: как этот совершенно безвольный, не любящий, а главное — не желающий понимать и слышать простых людей, можно сказать, никчёмный человек не сумел вместе со своими в общем-то опытными многочисленными заместителями организовать в совхозе работу по выполнению государственного плана производства растениеводческой и животноводческой продукции? За это он был с треском уволен с должности директора, но — порой везет же некоторым людям! — каким-то расчудесным образом умудрился занять кресло местного представителя власти.
Но время всё сильней поджимало, ибо в этот вечер Анатолий Петрович, как и обещал перед отъездом из города своей молодой да красивой жене, ещё должен был у друга юности на квартире организовать свадебный вечер. Поэтому он лишь вежливо, но пронизывающим, словно гипнотизирующим, сосредоточенным взглядом посмотрел в холодные глаза председателя и попросил его написанный им текст с просьбой ко всем домохозяйкам и пенсионерам посёлка за двойную плату выйти завтра с утра пораньше на прополку капусты сообщить несколько раз по поселковому радио, желательно вскоре после окончания рабочего дня. И, неожиданно получив от Морякова утвердительный ответ, даже пришёл в некоторое недоумение. Вдруг остро захотелось узнать, чем же именно в этот раз в своей готовности выполнить просьбу руководствуется председатель сельсовета, взял да напрямик весьма жёстко спросил:
— Николай Трофимович, а разве представители советской власти на местах не несут ответственности за всё, что происходит на подведомственной им территории, в том числе и на совхозных полях?!
— Как вам сказать!.. — нехотя начал Моряков.
Но был перебит Анатолием Петровичем.
— Да очень просто, в строгом соответствии с законом!
— Конечно, несут!
— Так что же вы, председатель, на глазах которого гибнет ценная сельхозпродукция, сиднем-то сидите, а ведь ещё, как мне известно, продолжаете стоять на учёте в совхозной первичной партийной организации! Или звание коммуниста вас тоже ни к чему не обязывает?!
Вместо того, чтобы честно и обстоятельно ответить на справедливо поставленные вопросы, Моряков вдруг побагровел сытым, жирным лицом, возмущённо вскинул чуть ли не к самой рыжей чёлке редкие брови и, брызгая слюной чуть ли не на весь кабинет, вскричал:
