Дедушка кричит что-то. Паша осторожно кладет на траву сеть, озирается на деда Макара. Дед Макар уже помогает дедушке. Пора складывать сеть. И удивляется Паша, как быстро получилось, как проворно дед Макар укладывает ровными кольцами сеть. Дедушка садится в лодку, прыгает в лодку и дед Макар. Они плывут к острову, а Паша сел подле телогреек.
Море плоское. Тихо всплескивают весла. Дедушка, сидя на корме, показывает на что-то рукой, негромко говорит. Но вот уже ни всплеска, ни разговора не слышно. Море ровное, бугорочки мелких волн потряхивают водное стекло.
Солнце нависло над горами. Косые лучи из-за гор скользнули по воде, и порозовела она, будто тысяча радуг упала в море, тают, бледнеют палевые полосы, будто погружаются в воду.
Лодка стояла в проливчике между островком и берегом. Когда Паша прислушивался, долетали оттуда какие-то вздохи.
Море задумалось, опрокинув свое лицо к небу, и дремало, и чудилось Паше оно уставшим, но каким-то обманчивым и дремучим. Вот ему показалось, что оно присело, изготовилось к прыжку…
Вздрогнул Паша, и вздрогнуло море, вздохнуло поглубже, хлестко плеснуло о берег волной, словно стегнуло бичом.
И вдруг появились первые звезды.
И сразу где-то закричали утки. Тоскливый крик уток долго слышался, и думалось Паше, что не утки кричат, а плачет кто-то в море.
Лодка возвращалась.
Вот ее вытащили на берег. Дедушка бросил к пожиткам маленькую рыбешку. Она запрыгала на траве.
— Дедушка, она живая? — спросил Паша.
— Завтра на уху пойдет, — ответил дедушка. — Тройную мы с тобой задерем уху! Э-эх, и погодка стоит нонче!
Паша глядел на судорожно мятущегося окунька и вздрагивал. Жаль его.
— А можно в воду, — говорит Паша, — немножечко? Мама говорила…
Дедушка пристально и укоризненно смотрит на него.
— Тоже мне рыба-ак! Э-эх! Отчего такая жалоба? — добавляет дедушка, встает, приносит сухой соломы и поджигает.
Подошел дед Макар. Дедушка сказал:
— Мы, Макар, теперь на странников схожи. Когда Павел с сотником и воинами на берег сошли, так было.
Дедушка поглядел на Пашу, а Паша отодвинулся подальше в тень, чтобы не видеть окунька. Думалось ему, что во всем виноват дед Макар, протянувший к костру зарозовевшие ноги.
— Они так-таки повсидали вкруг костра, а ехидна ему на руку — прыг. Все тут же ахнули.
Солома догорала. Густая темнота садилась прямо на Пашу, а небо запестрело звездами, опустилось низко, хоть руками доставай.
— Ну, потом как, дедушка?
— Потом как?
Паша видел красные точки костра в глазах дедушки и вопросительно ждал.
— Потом, — сказал дедушка, — они на Крит плыли, есть там, в жарких странах, остров. Такая задача была, чтоб к царю ихнему прибыть. Но тут ехидна цоп за руку. Ахнули все. Но он ее-то в костер р-р-раз. Вот такие случаи… Не помер ведь от того.
Костер потух. Дед Макар обулся, встал. Поднялся и дедушка. Он был выше Макара, тоньше.
— На ометы пошли, — сказал дед Макар. — Там и поедим. Фонарь у меня есть. Электричеством запасся я.
— Погодить, может? — пожал плечами дедушка. — Как хорошо!
— Там мягкая солома, — сказал дед Макар. — Говорю, лучше, говорю же. Пошли.
Дед Макар скрылся в темноте. Только по шуму шагов мог Паша определить, куда он идет. Дедушка, покряхтывая, отправился за ним.
— Внизу медянка ползает, — сказал дед Макар. — И не усмотришь. — Он уже влез на солому. Дедушка помог взобраться Паше, который отодвинулся от деда Макара так быстро, что тот заметил это.
Влез дедушка, расстелил телогрейку на соломе. Дед Макар поводил фонариком, освещая бледную солому. Начали есть.
— Семь годков, как огородили Бухтарминское море, но смотри — тихо, — сказал дед Макар. — Тихо, но глубоко в море. Говорят, около плотины, где электростанция, рыбу хоть рукой бери.
— Уж семь, восьмой, да скольки воды, — проговорил дедушка. — Почитай, в одно лето с ним, Павлушей, зачинало жизнь-то. А рыбы и тут много.
Кругом тихо.
Только иногда плеснет море, и решает Паша, что это море осерчало на кого-нибудь. Темнеют горы, густая чернота от них расползается вокруг, журчит кузнечиками, подбирается прямо под ометы, думает Паша, что это она шелестит, скребет своими цепкими коготками по соломе. Боязно ему. Кажется, что и небо тоже следит за ним, за Пашей, тянется своими ручками от звезд, уже тыкается ими в лицо.
Дед Макар и дедушка выпивают водку, хрустят луком и укладываются спать.
Паша смотрит во все глаза.
Вот он видит, как чернота, похожая на деда Макара, размашисто шагает прямо к морю, проходит мимо омета, задевая его, сипло дышит в лицо, глядит на него желтыми звездами. Он жмется к дедушке. Слышит, в соломе кто-то копошится… Страшно, хочется закричать. Дедушка смеется во сне. Паша успокаивается, вспоминает рассказ дедушки; жалеет, что не спросил у дедушки, кто такой Павел, а сам все никак не может забыть рыбку, которая лежит на траве. Кругом обступила чернота. Сам не замечая того, Паша медленно ползет к краю омета и соскальзывает вниз.
Мягкая урчащая тишина накатывается, подминает его. Паша бежит к морю.
