Под ногами что-то путается, больно хлещет по лицу. Он спотыкается и падает. Вскакивает… Вот оно, море. Паша ищет рыбу. Торопится. Оглядывается, видит наползающее море, кажется ему, что оттуда кто-то на него глядит и хочет схватить. Наконец дрожащей рукой касается рыбешки и бросает ее в море.
И торопится назад. Кажется, трава выросла: он еле пробирается сквозь нее. Вот омет. Он садится, затем пытается вскарабкаться… устает, жмется к соломе и засыпает.
Снится ему медянка, которая кусает его. Он вскрикивает: с омета спускался дедушка и наступил на ногу.
— Запропастился, — говорит он, подсаживая Пашу наверх. — Как ты упал? Ох, ты! Бока у меня болят. Ума не приложу, как ты упал, Павлуша?
Паша ложится, внизу шуршит соломой дедушка.
Тихо совсем. Над горами повис тонкой полоской краснобокий месяц. Заблестело розовое море, вымостило к месяцу серебряную дорожку, побежали по ней вверх мелкие волны. Вздохнуло море, вздохнул и Паша, засыпая.
Когда проснулся, никого на омете не было. Спустился вниз и побежал к берегу. Прямо у дымящейся туманом воды стоял дедушка и, поеживаясь от утренней свежести, глядел, как медленно вдоль расставленной сети продвигался на лодке дед Макар и выбирал рыбу.
Море было спокойное и будто приосело за ночь и источало туман. Вдоль гор двигалась узкая полоска молочного тумана. Солнце еще не взошло…
Паша глядел сонно на деда Макара, который, свесившись низко над водой, глубоко опускал в нее руки и шарил там, выискивая попавшую в сеть рыбу.
Паша подумал, что дед Макар решил искупаться, когда он вдруг свалился с лодки. Только блеснули пятками его ноги, только плеснула там шумно вода, да лодка, качнувшись, отошла чуть в сторону.
Низко пролетели утки. Паша зевнул, наблюдая за ними. Тихая, сторожкая тишина висела над морем, над горами.
— Тону! Тону! То-ну-у! — закричал вынырнувший дед Макар, забултыхавшись недалеко от лодки. Паша сразу не поверил, что дед Макар тонет, засмеялся, принимая это за шутку, и крикнул дедушке, чтобы и он посмеялся вместе с ним.
— Помоги, господи, помоги, — зашептал побледневший дедушка и закрестился. — Помоги, господи!
Паша понял, что случилось страшное. Дедушка все крестился, что-то причитая. Паша испуганно закричал дедушке, показывая рукой на барахтающегося деда Макара. Ведь нужно только толкнуть лодку, которая стояла совсем недалеко. Вот она рядом, рукой подать, и дедушке ничего не стоит толкнуть ее… Паша оглянулся на дедушку и, сжавшись, ступил в воду. Вот она, лодка, которую нужно толкнуть, рядышком с берегом…
Дед Макар кричал о помощи, барахтался в воде.
Паша протянул руку, хотел толкнуть лодку, но не достал и вдруг провалился под воду, дернулся к лодке, все еще ничего не понимая, дернулся уже с испугу, коснулся лодки, и она отошла от него. Он потянулся лицом вверх и отчаянно замахал руками, хотел крикнуть, но захлебнулся водой… У него захватило дыхание, и он снова глотнул воды. Теперь не продохнуть, побелело в глазах, казалось, они выпрыгнут из глазниц, так стало им больно, и он судорожно передернулся. Кто-то его поддержал.
Это дед Макар, держась одной рукой за лодку, другой схватил его.
— Ноги в сетях запутались! — кричал он мальчику, который закашлял от боли в груди. — Молодец ты! Утоп бы я, Павлуша! Молодца!
На берегу дедушка охал, обещая всех накормить ухой, а у него дрожали руки…
Резкая боль протянулась поперек Пашиной груди, саднило в горле, болели глаза, Паше стало жаль жалкого, растерянного дедушку. Он отвернулся и увидел покачивающуюся на волнах вверх брюшком рыбешку.
Порозовел туман над морем — вставало огромное дымчато-красное солнце и сразу протянуло широкие розовые, словно руки, лучи к воде и погрузило их в прозрачную, застывшую стеклом воду.
Вот плоский сонный лучик упал на белое брюшко рыбки, и Паша вспомнил вчерашнее, хотел отойти от берега, но вдруг зажал глаза руками, не сдержался, всхлипнул и здесь же у моря громко заревел.
Ночью Николаю Зуеву приснились котята. Будто покоилась над заросшей ветлами деревней сторожкая зыбкая ночь, и, хотя не поднялась на небо еще луна, все вблизи было видно, и он стоял у ветлы возле пруда, а в старой рядине у него шевелились сонные котята. Котята пошевеливались, а его разбирал страх: «Как же топить живых?» А потом он брал их и швырял, и они с коротким шелестящим всплеском уходили в воду.
Николай проснулся и помотал головой, стряхивая назойливый сон, и вспомнил, что мать однажды заставляла его, еще в детстве, топить, но не котят, а щенят, и он их не утопил, а оставил подле пруда под ветлой, вытряхнув из рядна на землю. Но стоило ему закрыть глаза, как он снова ощущал мягко-теплые, податливые тельца котят и слышал плеск тяжелой ночной воды. После этого Николай не смог заснуть.
В окно неспешно вливался холодный шум ночного города, во дворе истошно рыдали коты, а он будто слышал все это, но и был далек от шума во дворе, и ему хотелось, вот так покоясь в тепле, думать о далеком, думать неторопливо, как полагается взрослому парню.
