Гольдфарб: Да, и Джиласа.
Прокурор: Эти вещи давал вам ваш научный руководитель Тавгер?
Гольдфарб: Да. Но все это не имеет никакого отношения к Помазову.
Прокурор: Где вы сейчас работаете, учитесь?
Гольдфарб: После исключения в 1968 году с 4-го курса «За поведение недостойное звания советского студента» был призван в армию и только в конце прошлого месяца демобилизовался. Пока не работаю, ухаживаю за больным отцом.
Судья: Вы свободны. Можете идти.
Гольдфарб: Я хочу остаться в зале.
Судья: Суду вы не нужны. Покиньте зал.
Гольдфарб: Согласно закону я имею право остаться в зале суда после дачи показаний!
Судья: Идите, или я прикажу вывести вас.
Помазов: Я решительно протестую против вывода свидетеля! Согласно УПК он имеет право оставаться в зале.
Адвокат: Я присоединяюсь к протесту своего подзащитного.
Допрос свидетельницы Ворониной В.В.
Воронина: В начале мая 1968-го года студент нашей группы Игорь Гольдфарб попросил меня взять на хранение две папки с листами машинописного текста. Я взяла. Папки лежали в столе. Недели через две я узнала, что в нескольких институтах Горького появились листовки, и что нескольких наших студентов-физиков, в том числе и Гольдфарба вызывали в КГБ.
Судья: От кого вы узнали о листовках?
Воронина: Все это говорили. На комитете комсомола нас информировал секретарь Китаев.
Судья: Ну и что же вы сделали?
Воронина: Сожгла хранившиеся в папке листы.
Судья: Почему?
Воронина: Я испугалась…
Судья: За кого? За Гольдфарба? За себя?
Воронина: Нет. За отца. Он у меня старый коммунист.
Судья: Почему же вы не отнесли папки в КГБ?
Воронина: Не считала нужным.
Старый большевик: Ну, как это так! Повсюду разговоры об антисоветских листовках, Гольдфарба вызывают, а вы сожгли папки – и концы в воду?! Это же полная потеря бдительности!
Воронина: Совершенно верно. Я не имела бдительности.
Судья: Читали вы листы?
Воронина: Нет.
Судья: Даже когда жгли?
Воронина: Я только мельком просмотрела. Там было много высказываний Маркса, Ленина и особенно бросилось в глаза критика Сталина. Я поняла, что опасно хранить такую литературу…
Судья: …и сожгли?
Воронина: Да, сожгла.
Старый большевик: Неправдоподобно как-то все это получается, не верится!
Воронина: Мне и в госбезопасности не верили, но это правда.
Судья: Ну и что же решила комсомольская общественность, когда стало известно о вашем поступке. Что решило курсовое бюро?
Воронина: Я сама была секретарем курсового бюро. Решением комитета комсомола меня исключили с формулировкой «за политическую беспринципность».
Допрос свидетеля Алексеева В.А.
Судья: Свидетель Алексеев, вы студент университета?
Алексеев: Нет. Весной 1970 года я исключен с 3-го курса истфака по частному определению суда над Павленковым Капрановым и другими с формулировкой «За недостойное поведение, несовместимое со званием советского студента».
Судья: Где вы работаете?
Алексеев: Кочегаром в ЖЭК.
Судья: Почему приходится прибегать к приводу вас в суд?
Алексеев: А уезжал на месяц к родителям и повестку не получал.
Судья: Подсудимого вы знаете?
Алексеев: Да. С Помазовым учился на одном факультете. Он на 3-м курсе, я – на 1-м. Впервые увидел на комсомольском собрании факультета. Выбирался новый состав бюро. Все были недовольны старым секретарем и требовали избрать Помазова. Лично с ним не знаком.
Судья: За что исключен из университета Помазов, знаете?
Алексеев: Да, за работу «Государство и социализм».
Судья: Откуда знаете?
Алексеев: Так информировал нас в 1968 году представитель КГБ Савельев. Он назвал работу антисоветской.
Судья: Кто дал вам изъятый у вас экземпляр?
Алексеев: Студент Вячеслав Хилов, однокурсник Помазова. Хилова я знаю, так как он был в составе приемной комиссии, которая принимала у меня экзамен. Потом, как-то еще на 1–м курсе он узнал о моих спорах на семинарских занятиях по истории КПСС, подошел ко мне и сказал: «Зачем тебе это надо? За это уже не одного выгнали».
Судья: Как Хилов охарактеризовал работу?
Алексеев: Сказал, что очень интересная вещь.
Судья: Где он передал вам работу?
Алексеев: На факультете.
Судья: Когда?
Алексеев: В мае 1969 года.
Судья: Почему же вы не выдали книгу органам госбезопасности, зная ее оценку?
Алексеев: Я не собирался распространять ее, а просто хотел с ней познакомиться.
Судья: Кому вы давали книгу?
Алексеев: Как-то один из наших студентов увидел ее у меня. Заинтересовался и взял читать.
Судья: И вы просто так отдали? И ничего не сказали?
Алексеев: Да, просто отдал и ничего не сказал.
