– Познакомь нас, Влада, – несмотря на вежливую форму, слова Максима звучат как требование.
– Костя, мой друг, – произношу я срывающимся голосом. – Кость, это Максим, мой… – я замолкаю, не в состоянии подобрать определение. Может быть, сказать «приятель»?
– Ее муж, – бесцеремонно заканчивает за меня Андреев, усиливая давление на поясницу. – Влада, мы опаздываем.
Даже ласковое сентябрьское солнце не в состоянии разогнать холод, охвативший меня при этих словах. Чувствую себя так, словно меня ударили под дых, и бросаю беспомощный взгляд на вытянувшееся лицо Кости.
– Ты вышла замуж? – спрашивает он ошарашенно. – За него?
– Да. За меня, – Андреев вновь грубо перехватывает инициативу, не позволяя мне раскрыть рта. – Поэтому с любыми съемками придется повременить. Полагаю, недостатка в моделях у тебя не возникнет.
Успеваю бросить Косте извиняющийся взгляд, прежде чем Максим хватает меня за локоть и тащит за собой.
До огромного внедорожника, с которым у меня связано много неприятных воспоминаний, мы идем в напряженном молчании. Я не дура, вижу, что Андреев в ярости, но не понимаю почему. Просто из-за того, что я разговаривала с Костей? Неужели он такой собственник? По моему скромному мнению, у меня куда больше причин злиться, а у него их вообще нет – я ведь безропотно сделала все, как он хотел.
И Костя… Внутренне содрогаюсь, вспоминая обескураженное выражение его лица. Сердце болезненно сжимается, а в горле растет горький ком разочарования. Неужели для нас это конец? Как я объясню ему все это?
– Ты не имел права говорить так о нашей… связи, – смело начинаю я, когда Максим заводит двигатель.
Несколько секунд он молчит, а когда начинает говорить, мне вдруг страшно хочется испариться.
– Ты моя жена, а не уличная девка, – его темнеющие гневом глаза бросают мне вызов. – Это называется брак, а не связь.
– Я бы сказала Косте сама, – возражаю я. – Позже. И не так.
– Ты бы не сделала этого так, как нужно, – чеканит он каждое слово. – А я не собираюсь смотреть сквозь пальцы на то, как ты флиртуешь с другими мужиками.
– Я не флиртовала! – от негодования я начинаю задыхаться. – Костя – мой друг. Лучший друг.
– Он тебя хочет, – неприязненно произносит Максим и без какого-либо логического перехода добавляет: – Где твое кольцо?
С бьющимся где-то в районе желудка сердцем я смотрю на голую руку. Кольцо я сняла, как только вышла утром из квартиры. Носить его кажется мне предательством собственных ценностей, и я даже не думала, что Андрееву есть до этого дело. Но, судя по тому, как напряженно он сверлит меня взглядом, его это более чем интересует.
Неловко расстегиваю рюкзак и из кармашка на молнии достаю тонкое кольцо. Вернув его на палец, поворачиваюсь к Андрееву и язвительно интересуюсь:
– Доволен?
Вместо ответа он надменно поджимает губы, отчего кожа на его скулах натягивается и под ней отчетливо выступают напряженные желваки.
– Что это за мероприятие? – спрашиваю я после пятиминутной тишины.
Андреев упрямо молчит.
– Я не одета для светского выхода, – добавляю я, демонстративно складывая руки на груди.
Только сейчас он нехотя поворачивает голову и окидывает меня взглядом, который скользит от воротника свободной белой рубашки до края синих джинсов с завышенной талией и ремня с массивной пряжкой.
– Нормально. Если бы твоя одежда была неуместна, я бы не взял тебя с собой.
Взял. Слово-то какое дурацкое. Словно я мешок, который он может прихватить, проезжая мимо.
– Интересно было бы узнать грань уместности в твоем понимании, – запальчиво произношу я, кипя от негодования. – В следующий раз я постараюсь одеться так, чтобы тебе не пришлось брать меня с собой.
– Я тебе этого не советую, – обманчиво мягко говорит Андреев.
И все. Он так и не сказал, куда мы едем. На мой выпад тоже, по сути, не отреагировал, а мне сейчас очень хочется устроить с ним словесную дуэль.
– Тебе доставляет удовольствие вести себя со мной таким образом? – теперь мой голос похож на шипение змеи.
– Каким образом?
– Ты знаешь.
Максим впервые за десять минут смотрит мне прямо в глаза, удивленно приподнимая свои густые брови.
– Просвети меня.
– Грубым, собственническим, подавляющим, – перечисляю я.
– Я не собираюсь тебя подавлять, Влада, мне это не нужно. Если тебе кажется, что я был груб с тобой, – я прошу прощения. Что до собственности… – Максим делает многозначительную паузу. – Ты – моя. Чем быстрее ты к этому привыкнешь, тем лучше для тебя.
– Я не твоя собственность, – яростно возражаю я.
– Твой отец продал тебя, а я купил, – напоминает он холодно. – И, кстати, деньги, чтобы закрыть свои долги, он уже получил.
Я отворачиваюсь. От грубой правды на глазах выступают слезы обиды, в груди кипят боль и негодование.
– Я сказал это не для того, чтобы тебя задеть, – вдруг произносит Максим. – Я просто напоминаю тебе правила.
Остаток пути мы проводим в молчании. После его откровенности я планирую не говорить с ним вечность. Он, к счастью, тоже не делает попыток завязать разговор. Да и о чем нам говорить? Мы абсолютно чужие друг другу люди.
