Ельцин отверг идею Зорькина, депутатов и глав части регионов об аннулировании всех актов противоборствующих сторон и одновременных выборах президента и депутатов под контролем и руководством Верховного Совета. Своим указом он назначил президентские выборы через полгода после депутатских, на 12 июня следующего, 1994 года.
Но тут неожиданно по телевидению прошла информация о том, что армия протестует. Невзоровская программа «600 секунд» запустила слух о том, что офицеры военной контрразведки и управления Министерства безопасности (переименованное КГБ) по Москве и Московской области на каком-то своем закрытом собрании осудили действия Ельцина и требуют отмены последнего указа. Потом прошел слух, что с такими же требованиями выступили и десятки руководителей областных чекистских управлений. Это не подтвердилось, но и не было опровергнуто.
Кремлю пришлось выжидать, не предпринимая активных действий. Тем более что обещанные депутатам блага стали действовать. После того как выяснилось, что они распространятся лишь на тех, кто обратится за ними по месту избрания до 11 октября, а в Москве до 5 октября, из 384 членов ВС 76 дали согласие на переход в исполнительные структуры власти. Еще сотня начала переговоры на эту тему. Зал заседаний стал пустеть, и Ельцин выразил надежду на то, что наступит момент, когда там останутся только Руцкой с Хасбулатовым.
1 октября по инициативе Ельцина начались переговоры. Был подписан протокол о поэтапном снятии блокады Белого дома. На первом этапе в здание возвращалось электричество, отопление, городские телефоны, на втором — планировалось изъятие и складирование «нештатного» оружия, совместные пикеты по периметру Дома Советов.
Утром включили электричество, дали горячую воду. Результат был обратным: засевшие в Доме Советов решили, что до их победы остались считаные часы. Они отказывались от соглашения до тех пор, пока не будет снята блокада и не появится доступ на телевидение. Оружие сдавать отказались.
Стояние затягивалось, и остававшихся в Белом доме это не устраивало. Народную любовь к себе любимым, к Советам и демократии там явно переоценили. Им казалось, что если народу стало жить хуже (а ему действительно стало жить значительно хуже), то поднять его на протест, который опрокинет тех, на кого они укажут, будет нетрудно. Не знаю, может быть, они насмотрелись телерепортажей советских времен, когда, что ни день, в наших новостях можно было увидеть толпы людей в Париже, Лиссабоне или Чикаго, которые возмущались своим правительством. Да, там поводом для беспорядков могло стать повышение цены трамвайного билета, а повышение налогов или ограничение свобод какого-нибудь университета грозило правительству отставкой. Но это — там, а не в России, где веками прививался страх и трепет перед властью.
Ведь даже в августе 1991 года, когда еще не поблекли надежды на чудо, люди, пришедшие на защиту демократических советов, составляли лишь малую часть общества. То же обывательское большинство, которое сидело по домам в августе 1991 года, решило ждать — «чья возьмет» — и в этот раз.
Сторонник Белого дома Э. Махайский: «В метро и на работе реакция большинства людей на происшедшее спокойная и даже безразличная. Временами раздражительная. Слышны замечания: „Все они кровопийцы“, т. е. и правительство, и Верховный Совет. Как рассказала одна из сотрудниц, проживающая в районе Красной Пресни, в 8:00 в троллейбус, в котором она ехала на работу, вошли женщины-активистки с пачкой листовок с текстом заявления ВС в отношении указа президента и попытались раздать их пассажирам. Многие пассажиры протестующе зашумели на этих активисток и вынудили их ретироваться из троллейбуса».
А вот характер сил, которые строили новые баррикады вокруг Белого дома, изменился. Если в августе 1991-го это была в основном молодежь и образованные люди, которые были готовы жертвовать собой, то теперь, в октябре, активное ядро бунта составили боевики из приднестровского батальона «Днестр», из Абхазии, чеченцы из хасбулатовского тейпа Харачой, находящиеся в розыске бандиты рижского ОМОНа, отставные чекисты, неонацисты-баркашовцы. К ним присоединился безработный люмпен-пролетариат.
Участник событий А. Залесский писал: «Были и сталинисты, в основном люди пожилого возраста, для которых Сталин означает счастливое детство, победу над фашизмом и ежегодные снижения цен… И были просто граждане России, возмущенные попранием конституции и разгоном плохих или хороших, но избранных народом депутатов. Таких людей, пришедших сюда не по вызову политической партии, а по велению гражданского долга, тоже было немало».
В толпе у Дома Советов встречались даже те, кто приходил защищать Белый дом в августе 91-го года, теперь они кляли себя за то, что не смогли тогда разобраться, кого защищают, за то, что их «обвели вокруг пальца».
Кто-то из них, поглядев на злобную толпу, послушав антисемитские речи и призывы «демократов к стенке!», еще сумеет вырваться из водоворота. Остальных ждет участь преданных и убитых.
