Я пихаю её в бок и быстро набираю ответ. Секунду спустя телефон снова жужжит: "Какой урок?)"
— И всё-то он знает, — ворчит подруга, едва успевая записывать слова под диктовку. — Хватит отвлекаться, лучше работай.
— Зачем? — резонно спрашиваю я, отвечая Роме. Николь удивлённо на меня смотрит.
— Английский нам точно понадобится. В конце концов, мы же весь мир собираемся объехать! Объясняться-то как-то надо.
Я прикусываю язык, чтобы ничего не ляпнуть. Улыбаюсь и убираю телефон. На перемене мы болтаем с Ромой, и Николь сначала ворчит, но очень скоро начинает умиляться.
— Такая романтика!
Я смущённо улыбаюсь, поправляю волосы. Из соседнего класса выходит Артём.
Смотрит на меня и подходит совсем близко. Как странно: всего пару дней назад я бы ужасно нервничала, сыпала обидами и колкостями, а сейчас только смотрю равнодушно на его смазливую мордашку и удивляюсь, во что могла влюбиться? В тёмные, тщательно уложенные волосы, на которых всегда слишком много геля? В густые непослушные брови, которые он так часто приглаживает у зеркала? В прямой, не подходящий ему подбородок? Или в его наглую, до ушей, улыбку? Он знает, что он самый красивый здесь. А впрочем, какая теперь разница?
Парень ждёт от меня насмешек и уже заранее морщится. Но я молчу. Убираю телефон, выжидательно смотрю прямо ему в глаза. Раньше быть спокойной рядом с ним давалось мне очень нелегко. Теперь я не претворяюсь.
Он растерян. Надо же! Он не знает, что сказать. Словесные перепалки всегда начинала я, а он отбивался. Сейчас он мнётся с ноги на ногу под моим холодным и равнодушным взглядом. Какое зрелище!
— Шоколадка приуныла? — фальшиво скалится он.
— Если это всё, то ты можешь идти, — просто отмечаю я, отворачиваясь.
— Николь, можно мы поговорим? — ба, а это что-то новенькое! Подруга уходит, непонимающе глядя на нас. Мы стоим пару минут молча, не глядя друг на друга. Наконец он не выдерживает.
— Историк задал совместный проект, — выпаливает он, кусая губы. — Тебе и мне.
Я не скрываю своего удивления.
— Это, простите, как? Мы как бы в разных классах.
— Спроси у него сама! Откуда я знаю, что взбрело в голову этому старику.
— Ему всего лишь тридцать два, — насмешливо улыбаюсь я.
— Вот я и говорю, старик. Совсем из ума выжил.
— Не важно. Ну и что мы будем делать?
Мы смотрим друг на друга, как будто играем в гляделки.
— Ну, видимо, раз мы можем нормально общаться…
— О да. И теперь об этом знает вся школа, — я неприязненно посматриваю на шушукающуюся группу ребят в другом конце коридора.
— Может быть, встретимся где-нибудь после уроков и обсудим?
— Тема-то хоть какая?
— Кризис в Соединённых Штатах в тридцатых годах двадцатого века.
Я киваю и иду к классу. А этот придурок кричит мне вслед:
— Это значит "да"?
Вся школа заходится хохотом.
На крыльце меня уже ждёт Рома.
— Устала? — заботливо спрашивает он, обнимая за плечи. Сзади кто-то громко с завистью вздыхает.
— Немножко, — устраиваю голову на его плече. Когда мы доходим до машины, тихо произношу: — Историк задал нам с Артёмом совместный проект.
Рома удивлённо вскидывает брови.
— Почему?
Пожимаю плечами.
— Хочешь, разберусь с этим?
Какая прекрасная фраза. Не могу сдержать улыбку.
— Спасибо, но, наверное, это неизбежно.
Я открываю дверь, и вдруг слышу какой-то шум. На другом конце парковки, в самой дальней от школы части группа незнакомых подростков окружила машину Арины. Девушка испуганно жалась к капоту, отступая под напором какого-то высокого громилы. Он смеялся и что-то злобно кричал ей в лицо. В это время из школы вышел Артём и сразу побежал к ним. Встал между Ариной и парнем, оттолкнул его, что-то прокричал. Девушка села за руль и уехала с парковки. Громила её не преследовал. Он переключился на Артёма. Вся группа сомкнулась вокруг них, подначивая к драке. Артём не двигался, выжидающе глядя на противника. Тот смеялся легко и непринуждённо, а потом внезапно нанёс страшный удар поддых. Артём согнулся, держась за живот. Мы с Ромой уже бежали к ним.
— Не приближайся! — одновременно крикнули мне Артём и Рома. Я остановилась, переводя дыхание и с ужасом глядя на незнакомых ребят. Завидев Рому, главарь выпрямился и перестал смеяться. Потом, приглядевшись, бросил презрительно:
— Мы с тобой ещё разберёмся!
И они, перемахнув через забор, побежали по улице. Рома, попытавшись их догнать, вернулся, жадно вдыхая носом воздух.
— Не догнал, — тяжело произносит он, глядя как я пытаюсь привести Артёма в порядок. — Ну что, живой?
— Живой, — бормочет тот, поднимаясь. — Спасибо.
— Пустяки, — отмахивается телохранитель. — Кто это был хоть?
— Генрих, — выдавливает Артём. — Генрих Власов.
Мы совершенно непонимающе смотрим на него. Помедлив, он добавляет:
— Моё прошлое.
Артём уговорил нас не оставаться на парковке, а как можно скорее её покинуть. Его сбивчивые объяснения наполовину подтверждали мои старые догадки, наполовину вызывали новые вопросы. Для Ромы, у которого до этого догадок, как вы понимаете, не было, всё это, должно быть, казалось чепухой.
